«Дом» под землей - Ясма Грин

— И больше ничего? — вкрадчиво спросил директор, глядя Кевину прямо в глаза. Пытаясь продавить своей аурой.

Мальчишка не отвёл взгляд, но промолчал.

— Ладно, — наконец сдался Смит. — Проваливайте оба. Но твоё поведение сходит тебе с рук в первый и последний раз.

​

А ещё три дня спустя в госпиталь «Дома» привезли Освальда. Навещать его остальным воспитанникам запретили, но так как Эми и Кевин были частыми гостями у госпожи Вазайски, сумели вызнать немного больше других.

— Он поправится? — спросил Кевин, грея в руках чашку с витой.

Сейчас врачемаг занималась причёской Эмилии, и все трое уже давно знали, что малышка для женщины стала кем-то навроде куколки. Чтобы было на кого изливать нерастраченную нежность из-за так и не состоявшегося материнства.

— Так или иначе, наверняка, — Вита пожала плечами, продолжая пропускать чёрные локоны через свои пальцы. Сегодня у Эми будет причёска на манер пучков-бантиков, и девочке наверняка пойдёт.

— И будет таким, как раньше? — теперь подаёт голос уже сама Эмилия, которая очень любила, когда вот так касались её волос. — Кевин сказал, что Освальд ловкий и смелый. И что задиристый пре… — носик малышки сморщился, пока пыталась припомнить необычное слово. — Превапраходец.

Кевин прыснул со смеху, но под взглядом Вазайски тут же стал серьёзным.

— Таким, как раньше, уже вряд ли, детка. Слишком много ранений. Я даже не уверена, что моих сил хватит, чтобы кости срослись как надо.

На этом тему и свернули — госпожа врачемаг вряд ли смогла бы сказать больше, а детям не полагалось знать даже этого. Постепенно шумиха вокруг Освальда и вовсе улеглась, а позже кто-то пустил слушок, что его перевели в другой госпиталь, дабы долечиться, а потом отправиться на очередное задание.

— Братик, — как-то уже перед сном спросила у Кевина Эми. Шёпотом, чтобы не побеспокоить остальных, а заодно не назвать на себя гнев надзирателей. — Как думаешь, Освальда и правда отправили в другой госпиталь?

— Раз все говорят об этом, наверняка так и есть. А теперь закрывай глазки и спи.

Эмилия уткнулась носиком в плечо брата и действительно засопела через несколько минут. Но вот самому Кевину не спалось. Разумеется, он размышлял и о задиристом, но всё же неплохом мальчишке, и о таинственных и таких опасных заданиях. А ещё о том, что ему так и не хватило духу признаться сестрёнке о своих настоящих мыслях. К примеру, что Освальда попросту списали, словно отработанный материал.

Глава 10

— Куда переставить стеллаж?

Вита вздрогнула, подняв взгляд. Вот вроде бы у Кевина уже месяц как перестал ломаться голос, а она всё никак не могла привыкнуть к этому его густому баритону. И к тому, что мальчишка теперь выше её на голову, тоже.

— Вот в тот угол, будь добр.

Она пальцем указала в нужном направлении, и тут же отвернулась. Только вчера у них со Смитом был разговор как раз о Кевине, и врачемаг так и не смогла окончательно определиться в своём мнении.

Предельный возраст, до которого воспитанники могли обитать в стенах «Дома» — двадцать семь лет. С десяти до четырнадцати лет мальчишки и девчонки изучали общую программу и физическую подготовку, а после переходили в так называемое «взрослое» крыло. Там их специализация становилась более узкой, а вместе с учёбой приходилось ещё и выполнять заказы.

Разумеется, далеко не каждый из тех, кто когда-то попал в «детское» крыло, в итоге задержится в «Доме» до предельного возраста. Не факт, что даже перейдёт на «взрослую» половину, ведь отсев и конкуренция достаточно высоки, позволяя задержаться в лучшем случае одному из семи, а то и из десяти ребят. Зато те, кто переходит, превращаются в элиту из элит.

Руководство и преподавательский состав даже не сомневалось в статусе Кевина. Их номер тысяча семьсот двадцать четыре неизменно показывал лучший, ну или почти лучший результат — в зависимости от того, что требовали обстоятельства. Но в прошлом месяце этому «лучшему из лучших» исполнилось четырнадцать, и снова у них с руководством нашла коса на камень. Притом камень преткновения был ровно такой же, что и четыре года назад, когда Кевин и Эмилия только появились на пороге «Дома».

Малютка Эми основательно подросла. Часть педагогов бы не покривило душой, утверждая, что на уроках она догнала остальных, а в той же технике давно перемахнула знания четырнадцатилетних лбов. Вот разве что господин Коннор не смог бы похвалить малышку, но все продолжали делать поблажку на её возраст и физические данные. Итак, Эми подросла. Но всё равно оставалась мала даже по меркам «детского» крыла. О том, чтобы отправить на «взрослую» половину семилетнюю девочку не может идти и речи. А без неё, чтоб его поглотила Чернь, отказывается уходить Кевин.

'— Отвратительный мальчишка! — ругался накануне Смит, меряя собственный кабинет шагами. — Выгоню его, как крысу, и пускай выживает, как умеет.

Вита на это ничего не говорила, лишь продолжая пить отменного качества вигу, которую Джонатан как раз привёз из Верхнего слоя. Такие угрозы звучали в адрес Кевина хотя бы раз в месяц, однако мальчик продолжал проживать в «Доме», не покидая место фаворита.

— А эту его мелочь возьму, да и оставлю себе, — мстительно добавил мужчина, теперь останавливаясь у высокого комода. — Пусть продолжает служить на благо общего дела.

Поверхность предмета мебели была заставлена памятными мелочами. Правда всё то, что на первый взгляд казалось сентиментальным хламом, на деле было своеобразными ключами к каким-либо локациям. Но эта информация не оглашалась даже Вите.

— Так этот мальчишка взял и оставил тебе сестру, — фыркнула та, делая следующий глоток. — Скорее уж он разнесёт всё здание, чем уйдёт в одиночку.

— Вот именно! — Джон снова обернулся. — Такой потенциал, но при этом вместо нужного русла направлен на защиту одной-единственной малявки.

— Которую ты также бережёшь, словно зеницу ока, — напомнила врачемаг. — Потому что техника лучше и талантливее попросту не вырастишь.

— Ты, кстати, говорила, что хочешь провести для неё ещё одно тестирование.

— Говорила, — соглашается женщина. — Но пока что результат можно интерпретировать двояко. У Эми абсолютно точно есть способность к врачеванию, но вот пределов я нащупать не могу.

— А