Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева

Я невольно усмехаюсь.

— Не тот.

— Тогда можешь выдохнуть в этом плане, — говорит он уже мягче. — Мы сделаем всё, чтобы Тишкова молчала.

Я отмечаю это про себя, но не комментирую. Пауза затягивается.

Я прокручиваю в голове весь разговор, её реакции, паузы, взгляд. И чем больше думаю, тем сильнее меня царапает одно и то же.

— Мне показалось, она не сильно шокирована, — говорю наконец, поднимая взгляд. — Как-то… странно отреагировала.

Артёмов смотрит на меня чуть внимательнее.

— Согласен, Оль.

Я замираю.

— То есть вам тоже так показалось?

— Есть такое ощущение, — спокойно отвечает он. — Но это ничего не доказывает. Люди по-разному реагируют на стресс.

Это логично и правильно, но легче от этого не становится.

Я подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол.

— Давайте попробуем просмотреть записи с камер? Найти что-то странное, необычное. Может, кто-то заходил в хранилище, кто не должен был…

Он сразу качает головой, даже не давая мне договорить.

— И кому ты это доверишь?

Вопрос звучит спокойно, но в нём слишком много смысла.

Я открываю рот — и закрываю. Некому. Если ошибка внутри отделения, значит, круг подозреваемых и так узкий.

И доверять каждому из них — уже проблема.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— То есть мы просто… оставим это?

— Мы зафиксируем инцидент, — ровно отвечает он. — И будем работать с последствиями. Это сейчас приоритет.

Вот и всё. Он умывает руки. Не полностью, конечно. Но ровно настолько, чтобы не лезть глубже, чем необходимо.

Я встаю.

— Я лично всё просмотрю.

Он смотрит на меня пару секунд, оценивая. Потом пожимает плечами.

— Ну, тогда вперёд.

Нет ни поддержки, ни запрета. Только разрешение делать это на свой страх и риск.

Я возвращаюсь к работе, которая никуда не девается.

Слова пациенток проходят мимо, жалобы, вопросы, даже шутки — всё звучит будто издалека. Я киваю, что-то отвечаю, автоматически записываю назначения, проверяю анализы, но сама в это время снова и снова прокручиваю одно и то же.

Слишком спокойный взгляд Тишковой. Слишком собранный для человека, которому только что сообщили, что ей могли ввести материал неизвестного донора.

И это ощущение не отпускает.

Я ловлю себя на том, что начинаю искать подтверждения своим подозрениям буквально во всём. В её паузах, в интонациях, в том, как она держала стакан.

Это уже граничит с паранойей. Но остановиться не получается.

К концу дня я чувствую себя выжатой до предела. Когда за последней пациенткой закрывается дверь, я ещё пару секунд просто сижу, глядя в пустоту, потом резко встаю.

Хватит думать. Нужно делать.

Я спускаюсь на первый этаж, к охране. Там привычный полумрак, запах кофе и чего-то старого, давно впитавшегося в стены.

— Добрый вечер, — говорю, подходя к стойке.

— Добрый, Ольга Николаевна, — отзывается один из охранников, отрываясь от монитора. — Что-то случилось?

— Мне нужен доступ к записям с камер. Хранилище донорских материалов.

Он сразу напрягается, переглядывается с коллегой.

— Это через разрешение…

— Я знаю, — киваю. — Позвоните Артёмову, он в курсе.

Охранник берёт телефон, отходит чуть в сторону, говорит тихо, но я всё равно ловлю отдельные слова. “Да… Ольга Николаевна… камеры… хранилище…”

Я стою, сцепив руки, стараясь не выдать нетерпение.

Наконец он возвращается.

— Подтвердил. Сейчас откроем доступ.

Я коротко киваю.

Меня проводят в небольшую комнату с несколькими мониторами. Старый стул, стол, клавиатура, мышка — ничего лишнего.

— Вот здесь, — показывает он, — архив. Дата, время. Если что — зовите.

— Спасибо.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна. Сажусь, придвигаюсь ближе к экрану.

Руки чуть дрожат, когда я открываю нужную папку.

Проблема в том, что я не знаю точный момент подмены. Только примерно, и день процедуры.

Я делаю вдох и решаю начать за два дня до неё. На всякий случай. Включаю запись, ставлю ускорение в два раза.

Картинка дёргается, люди двигаются быстрее, чем в жизни, двери открываются и закрываются, кто-то заходит, выходит, работает, уходит.

Сначала кажется, что так будет проще. Но уже через десять минут я понимаю — это иллюзия. Время всё равно тянется бесконечно долго.

Я всматриваюсь в каждое движение, в каждый вход и выход, пытаясь уловить хоть что-то странное.

Кто зашёл не вовремя. Кто задержался дольше обычного. Кто оглянулся.

Кто…

Глаза начинают уставать, но я не позволяю себе отвлечься. Проматываю вперёд, потом возвращаюсь назад, если что-то кажется подозрительным.

Минуты складываются в часы, но ощущение, что я стою на месте.

И всё же внутри растёт странная уверенность. Если это не ошибка… То я это найду.

Телефон начинает вибрировать где-то рядом с клавиатурой. На экране — Рома.

Я на секунду закрываю глаза, собираясь, и отвечаю.

— Да.

— Ты где? — голос у него уже без утренней резкости, но напряжение всё равно чувствуется.

Я перевожу взгляд на монитор, где люди продолжают двигаться в ускоренном режиме.

— В клинике.

— До сих пор? — он явно удивлён.

— Да. Я сегодня задержусь.

— Что случилось?

Я колеблюсь всего секунду. Смысла скрывать нет.

— Смотрю записи с камер в хранилище. Хочу понять, как это произошло.

На другом конце становится тихо.

— Сама?

— Да.

— Оль… — он вздыхает. — Может, я подъеду? Помогу.

Я качаю головой, хотя он этого не видит.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это моя ошибка, — отвечаю тихо, но твёрдо. — И я должна сама разобраться.

— Это не только твоя проблема, — говорит он уже спокойнее.

Я на секунду закрываю глаза.

— Я знаю. Но… дай мне хотя бы попытаться.

Он молчит ещё пару секунд, потом коротко выдыхает.

— Ладно. Только не сиди там до ночи.

Я усмехаюсь уголком губ.

— Постараюсь.

— Позвони, когда будешь ехать домой.

— Хорошо.

Я сбрасываю вызов и снова поворачиваюсь к экрану.

Картинка всё так же мелькает, люди двигаются быстро, почти неразличимо, но я уже начинаю улавливать ритм. Кто когда приходит, кто сколько времени проводит у холодильников, кто с кем пересекается.

И вдруг…

Я замираю.

Перематываю немного назад. Снова включаю.

Одна из лаборанток. Я знаю её. Лена. Работает давно, аккуратная, спокойная. Но сейчас…

Она стоит у холодильников слишком долго. Обычно всё занимает пару минут — взять пробирку, проверить, выйти. Она явно задерживается.

Я наклоняюсь ближе к экрану, будто это может помочь разглядеть детали.

Она открывает дверцу, что-то делает внутри, потом закрывает, но не уходит. Стоит. Смотрит. Снова открывает.

Я перематываю чуть назад и снова смотрю этот момент.

И ещё раз.

Может, совпадение. Может, ничего важного, но у меня растёт уверенность, что Лена не просто так провела столько времени