Веер с гейшами - Наталья Баклина

— Офигительная красавица! — проорал вдруг через всю улицу какой-то бомж, показывая на Ольгу рукой. «Ну вот, одному уже понравилась», — ей стало весело, легко, и она заспешила к особнячку Дома журналистов на Никитском бульваре. А потом, во время говорильни, периодически перехватывала взгляд этого сидевшего напротив человека. Вполне, как она успела рассмотреть, симпатичного.

— Здравствуйте, вы Ольга, я все про вас знаю, — подошел он к ней во время перерыва, сразу после того, как Ольга сбежала от двухголосого синхрониста и курила на лестнице.

— Да?! И что же вы обо мне знаете? — Ольга решала — отшивать его или не стоит. Высокий, худощавый, глаза серые с внимательной лукавинкой. Волосы зачесаны ото лба, лоб высокий. Умный, видимо. Одет не в серый костюм, как все эти советники и главные редакторы, а в бежевую рубашку-поло и темно-коричневые джинсы. «Прямо в тон моему жакету!» — подумала Ольга и решила не отшивать.

Вы из Магадана, ваша фамилия Лобанова, вы корреспондент отдела экономики газеты «Территория».

— Я тогда тоже кое-что о вас знаю. У вас на столе есть список приглашенных и вы умеете читать!

— Читать он, действительно, умеет, но про тебя я ему рассказал, — вынырнул из-за Ольгиной спины секретарь Толик Завадин, который и организовал ей вызов из Магадана в Москву.

— Знакомься, Оль, это Игорь Суханов, независимый журналист и издатель. Сказал, что кроме тебя ему на нашем сборище ни на кого смотреть не хочется. Ты, действительно, сегодня такая, — Толик покрутил рукою, подбирая слова, — интересная!

— Ну да, знаю, офигительная красавица, — согласилась Ольга.

— Что?! — рассмеялся Суханов.

— Это мне сегодня вслед бомж один орал.

— Его можно понять, он тоже мужчина, — откликнулся Толик и поторопил: — Ребята, перерыв через пару минут заканчивается, вы идете?

— Слушай, а ты переживешь, если мы не пойдем? Такой день, а мы бодягу эту жуем: демократия, свобода слова, первая власть, четвертая власть. — Суханов как-то так придвинулся к Ольге, что стало понятно: она — с ним. Толик так и понял.

— Ладно, гуляйте. Только послезавтра придите после обеда. Надо будет анкеты заполнить, а потом — фуршет, — сказал он и исчез.

— Игорь, а вы всегда все за всех решаете? — Ольга шагнула в сторону, восстановив дистанцию.

— Оль, а разве вам хотелось и дальше здесь сидеть? — Суханов смотрел на нее с мальчишеской подначкой, мол, слабо сбежать с урока?

— Может, хотелось! — завелась Ольга. И осеклась: а с чего она, собственно говоря, злится? Это ведь не Лобанов, который уверен, что лучше нее знает, что ей делать и что хотеть. Зря она кобенится, ведь человек предлагает ей... Кстати, что он ей предлагает?

— И что вы мне предлагаете взамен взаимодействия с властью?

— Взаимодействие с Москвой, рекой, летом. И со мной. — Взгляд Игоря стал внимательным и спокойным.

Они прошлялись тогда весь долгий день. Слушали духовой оркестр в Александровском саду, кормили булками уток в зоопарке, катались на речном трамвайчике по Москве-реке, ели вкуснющюю пиццу в какой-то пиццерии, дали круг по Садовому кольцу на троллейбусе «Б», катались на трамвайчике «Аннушке» от Чистых прудов и обратно. И болтали, болтали, болтали. Ольга рассказывала ему про Колымский край, про свой приезд и Ариадну. О том, как Алка огрела бича сковородкой. Как Петро взял Ольгу с собой в ягодник в четырех километрах от поселка, и на другом берегу речки они увидели двух славных медвежат. Да-да, совсем таких, как эти, в зоопарке. Ольга стала охать, ахать и умиляться, а Петро быстро повел ее обратно в поселок — медведица где-то рядом, не дай бог, выскочит и решит, что они опасны для медвежат. И река не спасет, тем более что не глубокая — по пояс всего. Про свой народный театр рассказывала, как они там репетировали «Таню» Арбузова, и ей хотелось играть Таню, она даже всю роль вызубрила, но роль досталась не ей. И правильно, она так разволновалась на премьере, что даже со своим эпизодом еле справилась: так тряслись колени и голос дрожал. И про газету рассказывала, про Васю с его «давай, потрахаемся», и про мужичков с Оротукана, которые устроили себе меж сопок горнолыжную базу и в июле гоняли на лыжах по остаткам ледника. И про Нюську, как она в пять лет замуж собиралась, а в тринадцать заявила, что будет старой девой, потому что все мальчишки — дураки. И про нерест мойвы возле Магадана, когда она такими тучами прибивается к берегу — сачком черпай. Кому не лень — черпают, складывают в мешок, а потом продают по городу свежую мойву, как семечки, по рублю за миску рыбы. Только про Лобанова она ничего не рассказывала. Не хотела. Не было его в Ольгиной жизни, не было хотя бы на эти московские дни.

Игорь тоже рассказывал. О том, как ходил старпомом на сухогрузе к южным берегам и какие диковины там видел. Например, зоопарк в Сингапуре. Никаких решеток и заборов, только рвы и канавы, замаскированные под естественный ландшафт. Животных здесь более двух тысяч видов и живут, фактически на свободе, как в маленьком заповеднике. На них даже ночное сафари организовывают. А Джуронг, хоть и считается районом Сингапура, просто отдельный современный портовый город со своими достопримечательностями. И тоже со своим зоопарком. Там есть парк птиц, где живут более шестисот видов всяческих птах вплоть до пингвинов, и парк рептилий, где собрано около двух с половиной тысяч разнообразных гадов. А по всему городу понатыканы статуи «мерлиона», символа острова. Эдакой русалки, только не с человеческой, а с львиной половинкой фигуры. Про Сеул рассказывал — город небоскребов, раскинувшийся у моря. И про самый высокий небоскреб — башню Сеул Тауэр, с которой весь Сеул виден, как на ладони. Про Тунис рассказывал — удивительную африканскую страну, которая на своей совсем небольшой территории умудрилась собрать и оливковые рощи, и финиковые плантации, и кедровые заросли, и колонии кактусов, и соляную пустыню, и кусочек Сахары. Про тунисских берберов-троглодитов рассказывал:

— Представляешь, они как в каком-то там веке удрали в горы, так и живут там до сих пор.

— А зачем удрали?

— Не зачем, а от чего. Мусульманство принимать не хотели. Вырыли там себе норы, и стали в них жить.

— Так тесно же!

— Ты не поняла! Норы большие, пещеры — как комнаты. В одной пещере — спальня, в другой — детская, в третьей — кухня, в четвертой — козы живут.

— И хорошо живут?

— Козы?

— Да ну тебя! Берберы твои!

Они не мои, они тунисские. Те, кого нам показывали, — хорошо, наверное. Там чисто было в пещерах, кровать стояла, шкаф, телевизор был. Хотя, подозреваю, они — аттракцион для туристов. Как наши, знаешь, ряженные в Архангельском. Сарафаны, кокошники, резные наличники, прялки-печки всякие. А зайди в нормальную деревню, есть это все? Так и у них. Видел другие норы по соседству, но нас туда не приглашали. Там возле отеля такие жуткие оборванцы стояли! Если по ним судить, берберы очень бедно живут.