И нет преград… - Юджиния Райли

Он положил ключ от номера в карман.

— Да. Купим тебе одежду на смену. — Уловив в лице своей пленницы приятное удивление, он оглядел ее грязный костюм и ворчливо добавил: — Нам еще долго ехать до Сентрал-Сити, и потом, не можешь же ты явиться на суд в этих грязных отрепьях.

Щедрость Сэма вызвала в Энни прилив благодарности, который тут же схлынул, стоило ему снова упомянуть о ее несчастной участи.

— Предлагаете мне приодеться перед казнью? Он смолчал.

— Что ж, это справедливо. Вы так быстро меня увезли, что я не успела собрать вещи.

Его темные брови угрожающе сдвинулись.

— Хватит болтать! Если хочешь, можешь пока умыться.

Проникаясь к нему все большей ненавистью, Энни подошла к тазу и в первый момент отпрянула, увидев в зеркале свое отражение — чумазое существо в грязной одежде с обожженным солнцем лицом. Застонав, она смочила полотенце и протерла лицо и руки. Холодная вода приятно освежала иссушенную кожу, но в душе ее кипела обида.

Энни вздохнула. Наверное, она и вправду наговорила лишнего, но ее с детства учили говорить то, что думаешь. Надо отдать ему должное, Сэм избавил ее от ночи в компании гнусных бандитов, однако его наглость была невыносима. Какая женщина не возмутилась бы на ее месте?

Она отошла от таза, и Сэм тотчас занял ее место. Не спуская с нее глаз, он принялся смывать грязь с рук и лица. Энни достала из сумки расческу, расплела косу и попыталась вычесать из густых локонов грязь. Подняв голову, она увидела, что охотник за головами уже умылся и продолжает наблюдать за ней. Он не отводил взгляда, пока она протирала лосьоном обветренное лицо, шею и руки.

Отлично! Ей придется терпеть эту пытку целую ночь. И в то же время она до сих пор трепетала, вспоминая, как нежно он защищал ее во время грозы.

Энни щелчком закрыла сумку и дерзко взглянула на Сэма.

— Пойдем, — сказал он.

— Конечно.

Сэм провел Энни в маленькую гостиничную столовую на первом этаже. Они прошли мимо накрытого скатертью столика, где за ростбифом с картофельным пюре сидела нарядная пара. Женщина в шелковом платье и шляпке с цветами покосилась на их грязные костюмы. Энни заметила, что мужчина сосредоточенно читает «Роки маунтин ньюс». Прищурившись, она увидела дату и содрогнулась — 15 сентября 1885 года!

Итак, она права. Какие-то неведомые силы перенесли ее через столетие. Ну что ж, дорогая Энни, добро пожаловать в 1885 год…

— Что с тобой? — буркнул Сэм.

Она вскинула бровь.

— Неужели вы за меня волнуетесь?

Слегка покраснев, Сэм схватил ее за руку и потащил к угловому столику.

— Ты побледнела, и я решил, что ты из тех слабонервных дамочек, которые чуть что — хлопаются в обморок.

— О, не волнуйтесь, мистер Ноубл! Я в хорошей форме и готова идти на казнь, — откликнулась Энни. — Только голодна как волк.

Так, переругиваясь, они сели за столик. К ним подошла официантка в темном суконном платье, длинном белом фартуке, залитым кофе и мясной подливкой, и несвежем белом чепце.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? — Она говорила в нос, как первые поселенцы.

Сэм нахмурился и погладил челюсть.

— Мне кофе, жареный бифштекс и картошку.

— Хорошо. — Официантка обернулась к Энни. — Вам то же самое, мэм?

— Я бы предпочла что-нибудь с меньшим содержанием холестерина, — брезгливо поморщилась Энни. — У вас есть рыба?

Женщина усмехнулась, хлопнув себя по бокам.

— Милочка, вы что, не знаете, где находитесь? Я что-то не видела, чтобы в здешних ручьях водилась форель. Если хотите рыбу, поезжайте в денверский ресторан.

Энни заметила в глазах Сэма такое же веселое удивление.

— А курица? — с надеждой спросила она. Женщина кивнула:

— Я принесу вам курицу с клецками. Кофе будете, мэм?

— Буду, — со вздохом сказала Энни.

После ухода официантки она опять обернулась к Сэму. Несмотря на усталость, выглядел он красавцем. Лицо его заросло щетиной, воротник рубашки из оленьей кожи запылился. Интересно, он тоже захочет помыться в ванне?

Энни прогнала эти мысли. Ее по-прежнему пугала и странно волновала зловещая хмурость Сэма.

— Почему вы такой мрачный? Что случилось?

Он удивленно поднял глаза, и Энни мысленно возликовала: ей удалось застать его врасплох!

— Ничего, — процедил он сквозь зубы.

— Неправда. Вы весь день смотрите волком. Его лицо стало еще более пугающим.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свое настроение, женщина.

Энни раздраженно махнула рукой.

— Впрочем, какое мне дело? Не хотите говорить — не надо!

Он продолжал мрачно молчать. Официантка принесла заказ, и они принялись есть, стараясь не смотреть друг на друга.

Вдруг Сэм хватил кулаком по столу — так сильно, что зазвенела посуда.

— Нет ничего более низкого, чем ударить человека ножом в спину!

От неожиданности Энни подскочила на стуле.

— Простите, что? — взвизгнула она, выронив вилку.

— Что слышала! Только подлецы убивают ножом в спину.

— О чем вы говорите?

— Ты хотела всадить мне нож в спину.

— Где? Когда?

В его карих глазах полыхнул огонь.

— Сегодня утром, после грозы. Энни опешила.

— Я не всаживала вам нож в спину!

— Нет, но собиралась сделать это. Мой отец всегда говорил: «Если хочешь убить человека, прояви благородство и сделай это открыто».

Энни потеряла дар речи. С какой стати он на нее набросился? В чем она провинилась?

И тут она вспомнила: мужчина из XIX века, кодекс чести Дикого Запада. Наверное, в здешних краях убийство ножом в спину считается очень большим оскорблением.

Ну хорошо, а везти на казнь невинную женщину — это благородно?

В глубине души Энни испытала удовлетворение оттого, что ей удалось так сильно разозлить Сэма Ноубла. Взглянув на его гордое, возмущенное лицо, Энни не сдержала понимающей улыбки.

— Вы сердитесь, потому что вас чуть не одолела слабая женщина?

Судя по тому, как потемнело его лицо, ее вопрос попал в цель.

— Не в этом дело.

— Да, я пыталась от вас сбежать. Ведь вы же не верите ни одному моему слову!

Сэм хмуро усмехнулся.

— Сегодня ты показала, кто ты есть на самом деле. Энни пыталась сохранять спокойствие. Она понимала:

Сэм никогда не перейдет на ее сторону, если будет и дальше считать ее грязной преступницей, способной на подлое убийство. А ей, как это ни странно, не хотелось, чтобы он о ней плохо думал.