Дневники няни - Николь Краус

Кстати, должна сообщить, что родители РАЗВОДЯТСЯ. Так грустно. Пожалуйста, постарайтесь, чтобы Грейер не сказал что-нибудь невпопад. Я заеду к Агексу в 4.30, чтобы отвезти Грейера к ортодонту. Увидимся.

— Няня! Няня! — раздается бесплотный голос миссис N., когда я одолеваю квартал, оставшийся до детского сада.

— Что?

— Сюда!

Я оборачиваюсь. Из распахнутой дверцы «линкольна» мне машет холеной ручкой миссис N.

— Как я рада, что вы приехали, — пыхчу я, наклоняясь, чтобы получше разглядеть миссис N., восседающую в роскошной полутьме среди магазинных пакетов. — Мне необходимо спросить…

— Няня, я всего лишь хотела напомнить, что просила вас приходить за десять минут до конца занятий.

— Разумеется.

— Но сейчас без пяти двенадцать!

— Мне очень жаль, но я пыталась найти классный список Грейера. Не могу понять, какой именно Алекс…

Но она уже деловито достает из сумочки кожаный блокнотик.

— Я хотела бы немного поговорить о вечеринке, которую устраиваю в конце месяца для чикагского филиала компании мистера N.

Она то и дело скрещивает и разводит ноги; лиловые туфли от Прады описывают яркие дуги на темном фоне обивки лимузина.

— Там будет вся администрация; это очень важное событие, и я хочу, чтобы все прошло идеально.

— Звучит чудесно, — бормочу я, не совсем понимая, какое отношение имею ко всему этому.

Она поднимает глаза в темных очках, желая убедиться, что я ловлю каждое ее слово.

Следует ли мне отнести в чистку свой деловой костюм?

— Поэтому я просила бы вас выполнить в этом месяце несколько поручений. Беда в том, что со всеми этими приготовлениями я кручусь как белка в колесе, а Конни мне не помощница. Если что-то потребуется, я оставлю вам записку. Это ведь не слишком обременительно.

Мы обе слышим тяжелый стук двойных дверей, сопровождаемый нарастающим детским смехом.

— Мне нужно ехать, иначе он увидит меня и расстроится. Скорее, Рикардо! — окликает она водителя, еще не успев захлопнуть дверцу. Машина сорвалась с места.

— Подождите, миссис N., я хотела спросить… — взываю я к удаляющимся габаритным огням.

В классе Грейера имеются четыре Александра и три Александры. Я знаю. Я проверяла.

И теперь, когда миссис N. удрала с бешеной скоростью, я окончательно запуталась и совсем не представляю себе, кого именно она имела в виду.

Однако Грейер прекрасно знает, о ком идет речь.

— Это не он, а она, — поясняет он, показывая туда, где сидит на корточках малышка, явно занятая чем-то интригующим. Я хватаю Грейера и направляюсь к ней.

— Привет, Алекс. Сегодня мы будем играть с тобой! — с энтузиазмом сообщаю я.

— Меня зовут Кристабель. На Алекс рубашка, — отвечает она, ткнув пальцем в толпу детей в рубашках. Грейер равнодушно смотрит на меня.

— Грейер, мамочка велела тебе играть с Алекс, — напоминаю я.

Он пожимает плечами:

— Как насчет Кристабель? Кристабель, хочешь, поиграем вместе?

Значит, для него нет особенной разницы.

— Гровер, милый, мы можем поиграть с Кристабель в другой раз. Согласен?

Девочка удаляется. Даже в четыре года она, похоже, уже понимает, что если свидание откладывается, значит, возможно, оно вообще не состоится.

— Так, Гровер, думай. Что сказала мама сегодня утром?

— Сказала, чтобы я выдавливал на щетку больше пасты.

— Алекс Бранди… тебе это ни о чем не говорит? — спрашиваю я, пытаясь припомнить все имена из списка.

— Он в носу ковыряет.

— Алекс Кашман?

— Она плюется жвачкой.

Я вздыхаю, оглядывая оживленный двор. Где-то в этом хaoce толчется другая пара, с такими же планами на сегодняшний день. Я немедленно представляю что-то вроде встречи в аэропорту — себя в шоферской фуражке, с Грейером на плечах и с большой табличкой, на которой написано: АЛЕКС.

— Привет, я Мернел. — Перед нами появляется женщина постарше и в униформе. — Это Алекс. Простите, никак не могли оторваться от красок. Нужно было докончить рисунок.

Я замечаю следы синей краски на ее нейлоновой куртке.

— Алекс, поздоровайся с Грейером, — наставляет она с сильным вест-индским акцентом.

Познакомившись, мы толкаем наших подопечных к Пятой авеню. Они развалились на своих сиденьях, как маленькие старички в инвалидных креслах. Осматриваются и перебрасываются репликами.

— Мой «Пауэр-рейнджер» своим субатомным автоматом может снести твоему голову!

Мернел и я в основном молчим. Несмотря на то что наши должности называются одинаково, по ее мнению, у меня с Грейером гораздо больше общего. И немудрено: между ней и мной по меньшей мере пятнадцать лет разницы, а также долгое путешествие на метро из Бронкса.

— Сколько времени вы у них служите? — спрашивает она, кивком указывая на Грейера.

— Месяц. А вы?

— О, почти три года. Моя дочь присматривает за Бенсон, Кузиной Алекса, на Семьдесят второй улице. Знаете Бенсон?

— Не думаю. Она в их классе?

— Нет, ходит в школу около парка. Сколько вам лет?

— В августе исполнился двадцать один, — улыбаюсь я.

О-о, как раз ровесница моего сына. Нужно бы вас познакомить. Хороший мальчик! И такой способный! Недавно открыл свою закусочную у Ла-Гуардиа[19]. У вас есть бойфренд?

— Нет, я еще не встретила такого, от которого был бы хоть какой-нибудь толк, а не одни неприятности.

Она согласно кивает.

— Должно быть, это совсем нелегко… я имею в виду управлять рестораном.

— Да, но он у меня труженик. Весь в мать пошел, — гордо объявляет она, нагибаясь, чтобы поднять пустую коробку из-под сока, брошенную Алексом на тротуар. — Мой внук тоже молодец, а ведь ему только семь. Едва ли не лучший в классе.

— Здорово!

— Моя соседка говорит, он такой старательный! Она сидит с ним днем, то есть часов до девяти вечера, пока моя дочь не приедет от Бенсон.

— Няня! Я хочу еще сока!

— «Пожалуйста», — наставляю я, сунув руку в боковой карман коляски.

— Пожалуйста, — мямлит Грейер, когда я протягиваю ему вторую коробку с соком.

— «Спасибо», — поправляю я, и мы с Мернел обмениваемся понимающими улыбками.

Я замыкаю процессию, которая входит в квартиру Алекса. За годы работы няней я многое повидала, но тут ошеломленно хлопаю глазами при виде длинной тесьмы, разделяющей прихожую надвое.