Свободен для любви - Ричард Гордон

Мы уже вставали из-за стола, когда Хоккета вдруг осенило.

— Послушайте, доктор, — с придыханием спросил он, — вы ведь, по-моему, не клали в чай сахар?

— Да, я без него легко обхожусь.

— Я очень рад, доктор, — уважительно пробубнил Хоккет. — Сахар крайне вреден для здоровья. Чистый углевод. Избыток углеводов в пище ведет к ожирению, которое, как мы с вами прекрасно знаем, с неизбежностью заканчивается атеросклерозом и в конечном итоге инфарктом миокарда. Пить чай с сахаром — верный путь к самоубийству.

— Я разожгу камин, — предложила Жасмина.

— Зачем, дорогая? — вскинул кустистые брови Хоккет. — У нас и без того слишком жарко. Мне, во всяком случае. И уж тем более доктору Гордону. Вам ведь жарко, не так ли, доктор? Поразительно теплая зима стоит.

— Я продрогла до мозга костей, — капризным голосом произнесла Жасмина. Обхватив себя руками за плечи, она зябко поежилась.

— Что ж, дорогая, — вздохнул доктор Хоккет, проявляя поразительное великодушие, — твое желание — закон. Скажите, доктор, у вас нет при себе спичек?

Беседа наша проистекала в кромешном мраке, поскольку во время трапезы снаружи сгустилась тьма, а ни одному из супругов даже в голову не пришло включить свет.

— Сумерки благотворно воздействуют на нервы, — прогундосил доктор Хоккет, споткнувшись в темноте по пути к камину и едва не упав. — Да и для сетчатки глаза это весьма полезно. Излишек света вредит организму.

Он зажег камин, предусмотрительно уменьшив огонь вдвое, после чего уселся в стоявшее рядом кресло и погрузился в чтение «Дейли экспресс».

— Если хотите, можете закурить, доктор, — сказал он минуту спустя. — Мы с женой, правда, не курим, поскольку…

— Курение способствует раку легких, — с готовностью закончил я.

— Совершенно верно, — одобрительно подтвердил доктор Хоккет. — Если хотите почитать, то на столике за вашей спиной лежат кое-какие книги. Мои пациенты оставили их в приемной, но, на мой взгляд, они вполне читабельны.

Начал я с карманной энциклопедии. Устав читать, потаращился какое-то время на чучело утки за стеклом. Затем, насмотревшись на утку, снова полистал энциклопедию. Жасмина сидела напротив меня и что-то вязала. Всякий раз, как я на нее поглядывал, она лукаво улыбалась и подмигивала. Так и прошел вечер.

В девять часов Жасмина зевнула и сказала:

— Пожалуй, пора на боковую.

— Очень благоразумно, дорогая, — закивал доктор Хоккет. — Ранний отход ко сну и ранний подъем чрезвычайно физиологичны.

— Спокойной ночи, — попрощалась она, вставая. — Выспитесь как следует, доктор Гордон.

Не успела она покинуть гостиную, как доктор Хоккет выключил газ.

— Страшная жара, не так ли, доктор? Теперь, когда моя жена нас оставила, мы можем поговорить о деле. Я предпочитаю не обсуждать важные вещи в ее присутствии. Прежде всего хочу очертить круг ваших обязанностей. Дважды в день вы будете вести прием муниципальных пациентов в нашей амбулатории на Футбол-Граунд-роуд и отвечать на все ночные звонки. Я занимаюсь всем остальным и принимаю частных пациентов здесь, на дому. По ночам я не выезжаю. — Он еще раз взглянул на меня исподлобья. — Предпочитаю не оставлять Жасмину одну. Она еще слишком молода и легкомысленна.

— Да, вполне понятно.

Последовало молчание.

— Все считают, что Жасмина очень привлекательна, — произнес наконец Хоккет.

— Да, сэр, весьма привлекательна, — вежливо согласился я. Затем, после наступившего неловкого молчания я, поерзав на стуле, счел своим долгом добавить: — Разумеется, я говорю это в чисто платоническом смысле, сэр.

Вперив в меня хмурый взгляд, доктор Хоккет полез в карман и извлек из него ключ на веревочке.

— Это ключ от шкафчика с лекарствами, который стоит за стеной, в моей приемной. Второй ключ всегда находится при мне. Прошу вас следить, чтобы шкафчик никогда не был открыт, — мне бы не хотелось, чтобы Жасмина имела к нему доступ. — Он вручил мне ключ и продолжил: — Жасмина, видите ли, во многих отношениях еще почти ребенок. Поскольку, доктор, нам с вами предстоит работать вместе, хочу вам кое в чем признаться. Вы не очень удивитесь, если я скажу вам, что прежде, чем стать моей женой, Жасмина служила у меня горничной?

— Да что вы? Быть не может!

— Долгие годы я практиковал за границей. На Востоке. Я никогда прежде не был женат. Всегда как-то руки не доходили. А Жасмину я очень люблю, доктор, — многозначительно произнес он, — и никому не позволю причинить ей зло.

— О, я вас прекрасно понимаю, сэр, — сказал я. Меня вдруг обуяло желание выпить. — Вы ведь ее муж, и все такое, так что это вполне объяснимо.

— Да, доктор, — пробубнил он. — Я ее муж!

Он встал, выключил свет и сказал, что пора спать.

* * *

Завтрак состоял из каши с чаем. По мнению доктора Хоккета, перегружать пищеварительный тракт с самого утра было крайне вредно для здоровья.

Началась трапеза в тишине, поскольку Хоккет разбирал утреннюю почту. Почтовый ящик практикующего врача всегда ломится от рекламных проспектов и бандеролей с бесплатными образцами различных лекарств, которые большинство врачей не глядя выбрасывают в мусорные корзинки. Хоккет же аккуратно вскрывал все подряд, разглаживая пустые конверты, откладывая их впрок и внимательно прочитывая от корки до корки рекламные проспекты.

— Надеюсь, сэр, вы не верите всей этой чепухе? — спросил я. После стольких потрясений и скверно проведенной ночи я считал, что имею право высказать свое мнение. — В больнице Святого Суизина нас приучили выбрасывать всю эту муру сразу.

— Напротив, доктор, я черпаю из них массу полезнейших сведений. Практикующему врачу трудно идти в ногу со временем и быть в курсе новейших разработок. А стоимость подписки на медицинские журналы взлетела до небес.

— Но посмотрите только на эту пакость, которую они присылают в качестве бесплатных образцов! Ни один врач в здравом уме ее не выпишет. Вот, например, — я взял внушительных размеров склянку с какой-то зеленоватой жижей, — «Женщине для зачатия — знаменитый бальзам доктора Фаррера».

Хоккет изменился в лице.

— Осторожнее, доктор, не уроните! — вскричал он. — Между прочим, я храню у себя любые образцы. У меня в кабинете их уже собрано несколько сотен. Моим личным пациентам многие из них пришлись по вкусу.

— Полагаю, вы берете за них деньги? — холодно спросил я.

— Разумеется, — ни секунды не раздумывая, ответил Хоккет. — Пациенты не доверяют бесплатным снадобьям. Вот в чем беда государственного здравоохранения. Что ж, доктор, вам пора идти: до амбулатории от нас больше мили, а опаздывать на прием не следует.

И вот под непрекращающимся дождем я погнал «Доходягу Хильду» на Футбол-Граунд-роуд. Мысли, обуревавшие по дороге мою голову, были отнюдь не радужными. Коль скоро я согласился стать практикующим врачом, нужно было стиснуть зубы и работать, позабыв про Хоккета, Жасмину, постель, жесткую, как дыба в Тауэре, холод и резь под ложечкой от голода. Правда, когда я увидел амбулаторию, моя решимость несколько поубавилась. На ярко-зеленом стекле невзрачного сооружения красной краской было выведено: АМБУЛАТОРИЯ ДОКТОРА ХОККЕТА. Ни дать ни взять дешевый паб.