Музыка любви - Мэри Берчелл

— Но… — начал управляющий.

— Никаких но! Это мои условия. Кто обычно выступает в роли Памины?

— Розмари Донкин.

— Никогда не слышала про нее.

— Она совсем неплоха.

— Тогда она не подойдет, — последовал резкий вердикт. — Мне нужна хорошая Памина. Кто-нибудь с чистым голосом и безупречным стилем. Кто это может быть?

Дермот Дин задумчиво почесал подбородок и заметил, что хорошие Памины на дороге не валяются.

— Конечно, нет! Поэтому я тебя и спрашиваю. Что там за девушка в Монреале? На репетиции она великолепно исполнила арию. Мишель…

— Мишель Ларо, — внезапно произнесла Никола, и Торелли с управляющим обернулись к ней.

— Да, точно. Ты слышала ее в Лондоне, Никола?

— Нет, Брайан упомянул о ней в письме. Он сказал, что она хорошая певица.

— Более чем, — поправила Торелли. — Ты что-нибудь знаешь о ней, Дермот?

— Я должен представлять ее в Европе, — осторожно ответил Дин. — Сейчас она в Германии, дает концерты. Я не уверен, что она захочет начать с роли Памины, в которой ее обязательно затмит Королева Ночи.

— Не говори глупостей! — отрезала Торелли. — Для нее счастье появиться вместе со мной. Она поет арии или только выступает на концертах?

— Поет арии.

— Тогда я хочу ее послушать. Конечно, Джулиан тоже должен присутствовать. Интересно… — Торелли протянула руку к телефону, но тут вошла Лизетт и доложила:

— Пришел мистер Эветт, мадам. Вы принимаете?

— Конечно! — вскричала Торелли. — Он-то нам и нужен. Проводи его.

— Не предлагай ему контракт в «Ковент-Гарден», — умоляюще произнес Дермот Дин. — Помни, он не наш.

— Скоро будет нашим. Не трусь, Дермот!

Пока управляющий переваривал этот незаслуженный упрек, появился Джулиан Эветт. Он выглядел намного лучше, чем прошлой ночью.

— Я заглянул, чтобы еще раз поздравить вас. — Он с улыбкой поцеловал Торелли руку. — Пресса вас справедливо хвалит.

— Вас тоже не обошли вниманием, — ответила Торелли. — И тоже по заслугам. Садитесь, Джулиан. Мы как раз обсуждали интересный проект. Дермот сказал, что меня приглашают исполнить роль Королевы Ночи в «Волшебной флейте» на сцене «Ковент-Гарден».

— Вы согласны? — с волнением взглянул на нее Эветт.

— Думаю, что приму предложение при условии, что вы будете моим дирижером.

— Я? — Джулиан покраснел от удовольствия и смущения. — Но, дорогая мадам Торелли, Уоррендер…

— Оскар будет дирижировать в «Макбете» и «Трубадуре». Думаю, он первым скажет, что «Волщебная флейта» — ваш шанс.

— Вы должны понимать, что ничего еще не готово, — обеспокоенно добавил Дермот Дин. — Джина готова схватиться за этот контракт. Но мы пока обсуждали только предварительно.

— Нет, ты спросил меня, согласна ли я на эту роль, и я ответила, что только с Джулианом. Мы уже принялись обсуждать кандидаток на роль Памины.

— Правда? — с изумлением спросил Джулиан, бросив сочувственный взгляд на управляющего. — И кого вы берете на роль Памины? Розмари Донкин?

— Нет, она недостаточно хороша, — отрезала Торелли. — Меня интересует Мишель… Как ее фамилия, Никола?

— Мишель Ларо, — торжественно произнесла Никола.

— Мишель Ларо? — с испугом спросил Джулиан. — О нет! Я на это не согласен, — холодно добавил он.

— Боже, хоть вы не спорьте! — простонал Дермот Дин. — Она прекрасная исполнительница.

— Прекрасная, — по-прежнему холодно согласился Джулиан. — Но если я буду дирижером, то не смогу выступать с ней.

— Джулиан, почему? — с любопытством спросила Джина.

— Просто не смогу.

— Милый мой, люди нашей профессии не могут себе позволить питать необоснованные антипатии, — веско произнесла Торелли. — По крайней мере, с ними нужно бороться. Например, я терпеть не могу некоторых своих коллег, тем не менее, работаю с ними. И они тоже не отказываются, несмотря на то, что знают, как я к ним отношусь.

Наступила тишина, потом Дин слабо произнес:

— Я бы так не говорил. Джина!

— Не понимаю, о чем ты, — холодно ответила Торелли. — Но если хотите вести себя как мальчишка, Джулиан… — Она замолчала, ожидая его согласия.

— В данном случае да, — ответил он с такой обаятельной улыбкой, что Никола подумала, что он бы обворожил ее, если бы она не питала к нему такой ненависти.

Должно быть, на Торелли его улыбка тоже подействовала. Она снисходительно засмеялась и произнесла:

— Ну, как хотите.

— Но разве это справедливо по отношению к девушке? — вдруг заговорила Никола, инстинктивно желая защитить того, кого так хвалил Брайан. — Все говорят, что она превосходна. Брайан тоже об этом писал.

Джулиан Эветт уставился на нее с таким видом, словно увидел привидение:

— Брайан? Когда?

— Джулиан, не ведите себя, словно обвинитель, — прервала его Торелли. — Бедный Брайан Кавердейл часто писал Николе из Канады и так хвалил эту девушку, что Никола запомнила ее имя. Вот и все.

— Нет, не все. — Голос Николы зазвучал пронзительнее, и слова вылетали как будто сами по себе. — Об этой девушке стоит поговорить особо. Письмо, в котором Брайан хвалит ее, пришло прошлой ночью.

— Прошлой ночью! — воскликнул хор голосов, и на лице Эветта появился ужас.

— Оно было неправильно адресовано, а потом его несколько раз направляли в разные места. Оно блуждало несколько месяцев и пришло слишком поздно. Но я подумала, что раз он рекомендовал ее… Так странно, что он писал о ней, потом письмо затерялось и пришло лишь вчера, а сегодня вы уже обсуждаете ее. Словно в этом была какая-то цель… — Никола замолчала и приложила ладони к влажным от слез щекам. — Простите. Не знаю, что говорю, — воскликнула она и выбежала из комнаты.

Она услышала, как кто-то пошел вслед за ней. Сначала она подумала, что это Дермот Дин. Но когда обернулась, то увидела, что это был Джулиан Эветт.

— Пожалуйста… — Она мгновение глядела на него, и слезы катились у нее по щекам.

Внезапно он обнял ее и привлек к себе:

— Не надо. Пожалуйста, не плачьте.

— Не могу, — жалобно ответила Никола. — Мне нужен Брайан. Я читала его письмо, смотрела на его почерк и словно бы опять говорила с ним. — И Никола, сама того не желая, прижалась к Джулиану Эветту, который гладил ее по голове и говорил:

— Милая моя! Если бы я мог что-нибудь сделать.

— Неужели вы не можете выполнить хотя бы эту просьбу? Дать шанс этой девушке, которую он порекомендовал.

— Нет!

— Но вы все говорите, что она прекрасна. Вы сами так сказали. Почему вы даже не хотите ее прослушать?