Рыжая девушка с кофейником - Анна Данилова

Огромная кастрюля с манной кашей источала сладковато-горелый дух, так всегда пахнет в детских садах и яслях. Это запах тепла, детства и самой невинности, чистоты.

Ира Соляная, стриженая шатенка с симпатичной родинкой над левой губой, воспитательница младшей группы детского сада номер 26, дождалась когда в кастрюльку с иероглифами «ср. гр.», выведенными густой красной масляной краской, положили большой кусок желтого сливочного масла и понесла ее на второй этаж, в группу. Затем снова спустилась на кухню и приняла из натруженных рук поварихи большой коричневый пластмассовый поднос с тридцатью нежными бутербродами из ломтиков свежего батона с маслом и сыром. И вот когда осталось принести огромный алюминиевый чайник с горячим какао, заявилась, наконец, нянечка, черноглазая татарка Рая Ергалиева, которая все утро трепалась по телефону со своим женихом и считала это вполне нормальным явлением.

– Все, можешь быть свободна, – бросила она через плечо

Ире, которая от досады и злости не знала, что сказать. —

Иди к своим сопливым, а я тут быстро все накрою…

– Вообще-то я уже все накрыла… – Ира чувствовала, как предательские слезы наворачиваются на глаза, и ей было ужасно стыдно за свою слабость и за то, как быстро и ловко эта Рая стала самым главным лицом в их группе, хотя всего неделю тому назад устроилась сюда всего лишь нянечкой.

– Вот и отлично, – Ергалиева, покачивая бедрами, прошлась между столами, наливая в крохотные бокальчики какао. Время от времени она останавливалась, чтобы съесть пару бутербродов. Ира, которая наблюдала за ней, сглотнула слюну: им, и воспитателям, и нянечкам да и вообще всему обслуживающему персоналу запрещалось строго-настрого есть детсадовскую еду по той лишь причине, что они не в состоянии были ее оплачивать. Лишних порций практически не бывало, поскольку велся строгий учет, и родители заболевших детей всегда звонили и предупреждали, чтобы ребенка «сняли с питания», это позволяло им экономить при оплате. Но это не мешало Раечке Ергалиевой находить себе пару-другую бутербродов или котлет, которые они съедала не моргнув глазом, мотивируя это тем, что тот или иой ребенок «все равно не съест»… И напрасно Ира пыталась объяснить ей, что их задача, взрослых, уговорить ребенка съесть свою порцию… Все было бесполезно…

И вдруг она, не выдержав нахального поведения своей нянечки, сказала, да так громко, что дети, которые играли на ковре в игровой комнате, как-то попритихли и повернули в сторону взрослых головы:

– Если ты не прекратишь есть чужую еду, мне придется поставить вопрос о твоем увольнении на педсобрании. Я не шучу.

Ергалиева, спокойно проглотив бутерброд, налила себе какао и с удовольствием, с чувством превосходства, неспеша выпила его:

– Да пошла ты…

И тут случилось то, о чем долго потом будут говорить в стенах этого детсада: Ира ударила Ергалиеву. Наотмашь по лицу. Сначала один раз по правой щеке, а потом тыльной стороной руки – по левой. И так – несколько раз. Пока лицо ненавистной ей татарки не стало красным.

Затем Ира спокойно, насколько ей позволяло природное самообладание, вышла из группы и направилась в кабинет к заведующей.

– Я надавала пощечин Раисе Ергалиевой за то, что она беззастенчиво объедала моих детей. Можете меня уволить, но заодно и ее…

После этого инцидента у нее весь день болела голова.

Рая куда-то исчезла. Ира даже не знала, о чем с ней говорила заведующая, когда вызвала к себе. Но без нянечки в группе стало как будто светлее и уж, во всяком случае, спокойнее. И когда в пять часов, как по расписанию, на детской площадке перед самым окном ее группы показался тот самый мужчина, с которым она познакомилась три дня назад, настроение и вовсе поднялось. Она уже знала, что они снова отправятся в то немецкое кафе, где Александр (как звали мужчину) угостит ее горячими пирожками с яблоками и ледяной, с кубиком льда, терпкой колой.

Она едва дождалась, когда ушла заведующая, чтобы можно было поручить всех оставшихся ребятишек воспитательнице подготовительной группы, которая иногда выручала ее таким образом.

– У меня всего семеро осталось, но их очень скоро разберут, – сказала она своей подруге, подводя к ее веранде стайку детей.

– Это он? – спросила та, кивая головой на стоящего уже у ворот мужчину в черных джинсах и черной рубашке с короткими рукавами.

– Он.

– Красивый. А кто он?

– Бизнесмен какой-то. Я точно не знаю.

– А машина у него есть?

– Тоже пока не знаю. Мы все больше на такси…

Когда она подошла к нему, он показался ей немного сердитым:

– Что-то долго ты разговаривала с этой… крашенной…

– Но ведь она же осталась с моими детьми… – Ира улыбнулась, пытаясь растопить тот лед, который она почувствовала сразу же, как только взглянула ему в глаза и причину которого пока не могла понять. – Куда мы сегодня пойдем?

– А мы сегодня не пойдем, а поедем… – он наконец улыбнулся, и Ира вздохнула с облегчением. «Как все-таки мы зависим от мужчин…»