Чувства, которые ты вызываешь - Морин Гу

Папа заставил нас взять два выходных. Меня это обрадовало, пока я не поняла, что он собирался провести воспитательную беседу: он не попросил мистера Рамиреза проверять меня и не приготовил завтрак.

Я отправилась погулять с Патриком и Феликсом, но не почувствовала никакого удовольствия. Папа никогда до этого не наказывал меня молчанием.

Я постаралась умаслить его пиццей и просмотром спортивных каналов, но он проигнорировал меня и сразу отправился спать. Даже не поужинав. Папа мог пропустить прием пищи только в одном случае – когда мучился от ужасной диареи. Но даже это иногда не останавливало его.

На второй день наказания я накрасилась как клоун, и, надев оранжевый парик, уселась в темноте на диване, поджидая его с работы. Но когда он не отреагировал и сразу поднялся в свою комнату, я поняла – все серьезно. Папа отказался дурачиться с клоуном.

На второй день сурового игнорирования я позвонила маме, нуждаясь в сочувствии человека, который меня поймет.

Пришлось звонить по «Фейстайм», потому что по-другому мама отказывалась разговаривать. Ответив, она даже не успела поздороваться, как раздался пронзительный смех. Картинка задергалась, и я поморщилась.

– Мам!

– Клэра, секундочку! – Она засмеялась, и камера показала ее лицо, но тоже скачками. Я отвернулась, чтобы не затошнило.

Наконец она сфокусировала ее на себе – с взъерошенными волосами и идеальными бровями.

– Привет, дочка, прости. Мы тут снимаем для «Уимзи».

– Что такое «Уимзи» и где ты?

Я начинала сердиться: она снова на что-то отвлекалась.

Меня на секунду ослепила вспышка солнечного света, проникавшего в окно за ее спиной.

– «Уимзи» – новый парикмахерский онлайн-сервис, и я в Бруклине!

– Правда? – Меня приободрило, что она находилась хотя бы в одной стране со мной. – И надолго?

– Уезжаю через пару дней, на торговую ярмарку в Италии.

Я рухнула на кровать и уставилась на желтый свет, пробивавшийся сквозь потрепанные занавески.

– А, на эту итальянскую ерунду.

Она засмеялась, обнажив зубы – белые и с винирами, недавно установленными каким-то крутым стоматологом в обмен на то, что она вышла в эфир во время этой процедуры.

– Однажды мы поедем туда вместе и объедимся пастой.

Я закрыла глаза и представила себе день, когда перестану сидеть в Лос-Анджелесе все лето, засыхая, словно пустынное растение.

– Как у тебя дела? – спросила она, прерывая мои грезы о поедании джелато в вымощенном переулке.

– Папа на меня злится.

– Оу. Что наделала?

– Почему ты думаешь, что это я?

От ее резкого смеха я поежилась.

– Ой, да ладно тебе, Клэра.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Ну, первый рабочий день с Роуз в фургоне прошел не так уж замечательно.

– Я уверена, что ты несколько преуменьшила.

Мою маму так просто не обмануть, потому что мы очень похожи. Когда я пыталась что-то приукрасить или изобразить спокойствие, она тут же меня раскусывала.

– Просто мы поругались. Ничего нового. Мы с Роуз никогда не ладили.

– Но придется. Ты же работаешь с ней все лето?

Фло решила, что настал идеальный момент запрыгнуть на меня, и болезненно надавила своей крепкой лапой на мою грудь. Я поморщилась, но не прогнала ее, потому что старалась быть милосердной с животными.

– Да. Но не волнуйся! Я в любом случае попробую выбраться в Тулум.

Тихий голос на заднем плане не дал маме ответить, и она посмотрела куда-то влево. Бруклин вдруг показался мне в световых годах отсюда.

– Клэра, мне пора. Не волнуйся по поводу Эдриана – ты знаешь, что он всегда уступает. Возьми его измором!

После этих слов она отправила мне, точнее телефону, воздушный поцелуй и отключилась.

Тем вечером я легла спать, все еще ощущая беспокойство и мечтая об огромной тарелке спагетти.