Пламя - Пенелопа Дуглас

Меня одурачили.

Разумеется, после новостей о беременности матери я был вынужден вернуться домой, но им следовало все мне рассказать, а не обманывать. Тэйт не уехала в гребаную Италию.

Она перебралась к Мэдоку и Фэллон, о чем Джекс должен был предупредить, как только я настоял на том, чтобы из аэропорта мы сразу отправились сюда.

Но он и словом не обмолвился, когда я потащился наверх, собираясь принять душ и переодеться в ожидании Мэдока. Едва открыв эту проклятую дверь, я почуял ее запах, отчего у меня чуть ноги не подкосились и голова не закружилась. А потом вспомнил…

Нет, Тэйт здесь не было. Она уехала из страны. Кровать была заправлена, комната сияла чистотой. Тут никто не жил.

Я поставил сумку на кровать, начал раздеваться, затем вошел в ванную и только тогда заметил, что в комнате определенно кое-кто обитает.

Та же самая косметика для лица и волос, которой пользовалась Тэйт, стояла по краям раковины. Еще я увидел расческу с ее белокурыми волосами.

В тот момент мне все стало ясно.

Мои веки опустились, я оцепенел. Тэйт была дома и жила у Мэдока и Фэллон. Я захотел увидеть ее в ту же секунду.

Все ли с ней в порядке? Счастлива ли она? Какое у нее будет лицо, когда мы снова встретимся?

Столько времени спустя мне просто хотелось посмотреть на Тэйт, пока не обнаружил маленькую коробку с презервативами в ее косметичке. Они уж точно не наши. После того как она начала принимать противозачаточные в старших классах, мы перестали ими пользоваться. Оттолкнувшись от раковины, я практически сорвал с себя остальную одежду и нырнул в душ, чтобы не разнести тут все в пух и прах.

Я ненавидел Тэйт. Хотел ненавидеть. Так почему же по-прежнему желал ее?

Твою мать!

Довольно долго я держал голову под потоком теплой воды, шум которой заглушал мои мысли, и постепенно успокоился.

Презервативы стали триггером – напоминанием, что она занималась сексом с кем-то другим.

Я об этом знал. Тэйт вольна делать все что хочет. Мы расстались. Я не должен огорчаться. Она никогда не осуждала меня за мои похождения до начала наших отношений. Ее жизнь – абсолютно не мое дело. Мне не стоило злиться.

Но это меня не остановило. Здравый смысл никогда не мешал мне не выпускать Тэйт из вида. Выйдя из душа, я выбросил содержимое коробки в унитаз и смыл. С кем бы она ни спала, он мог проваливать ко всем чертям.

Я еще больше уверился в своем решении, когда услышал ее голос, донесшийся из спальни. Судя по односторонним репликам, Тэйт говорила по телефону. Нагнувшись, я оперся на раковину. Она могла войти в любой момент. Потом я поднял голову, а Тэйт открыла дверь и…

Я мгновенно завладел ее вниманием.

На меня нахлынули воспоминания. Каждый вздох, каждый поцелуй, каждая улыбка, каждая слеза – все в ней принадлежало мне.

Ее глаза цвета грозового неба, пленником которых я стал в десять лет; тяжело вздымавшаяся и опадавшая грудь, к которой я так часто прижимался своей; десять различных эмоций, промелькнувших на лице Тэйт, с каждой из которых я имел удовольствие быть знаком во время учебы в школе. Все это одновременно обрушилось на меня.

Я по-прежнему люблю ее.

Мой пульс участился, я чувствовал его каждой клеточкой своего тела.

Моим естественным инстинктом было желание спровоцировать ее, поэтому слова сорвались с губ без всяких раздумий. Но Тэйт поразила меня, не вступив в перепалку. Она никак не отреагировала.

Я привык к ее язвительности. Девушка отбивалась, словно тигрица, если на нее давили. А эта Тэйт оказалась совершенно другой: высокомерной, практически бесчувственной. Такая игра была мне незнакома.

Покинув комнату, я стремительно спустился по лестнице и вышел на улицу в попытке выбросить ее из головы. В конце концов, я вернулся не ради Тэйт, а ради матери, еще не рожденной сестры и друзей.

На подъездной дорожке я наконец-то заметил припаркованный GTO Мэдока, поэтому направился к гаражам, которых в особняке Карутерсов насчитывалось четыре, на две машины каждый. Я прошел к единственному открытому, остановился у входа, скрестил руки на груди и сердито посмотрел на своего лучшего друга.