Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

Усмешка стала мягче, взгляд теплее.

– Обещаю ловить каждый раз.

Я опустилась на лёд – осторожно, медленно, и холод проник сквозь ткань платья мгновенно, заставил вздрогнуть, но плащ защищал, не давал замёрзнуть по-настоящему.

Морфрост придвинулся ближе, взял мою ногу – бережно, как хрупкую вещь, снял сапожок, отложил в сторону.

Взял конёк, изящный, провёл пальцами по лезвию, проверяя остроту, кивнул удовлетворённо.

– Эти, – произнёс он негромко, и в голосе была нежность, – я сделал давно. Очень давно.

Пауза. Что-то промелькнуло в его взгляде – воспоминание, тень прошлого, что он быстро скрыл.

Он медленно поднял взгляд, встретил мой – серьёзно, изучающе, и в глазах была боль, смешанная с чем-то ещё, что я не могла прочитать.

– Теперь их наденешь ты, – сказал он мягко, и голос дрогнул едва заметно. – Если не против. Если… если не считаешь это странным. Или неправильным.

Что-то сжалось в груди – так сильно, что стало трудно дышать.

Он даёт мне коньки из прошлого. Те, что хранил столетия. Те, что значили для него больше, чем он готов был сказать.

Я протянула руку, коснулась его лица – осторожно, бережно, провела большим пальцем по скуле.

– Не странно, – произнесла я мягко, и голос дрожал от эмоций, что переполняли. – Это… честь. Правда. Спасибо, что доверяешь мне это.

Он закрыл глаза на мгновение, прижался щекой к моей ладони сильнее, выдохнул – протяжно, дрожаще, будто сбрасывая груз, что нёс веками.

Потом открыл глаза, кивнул, начал надевать конёк на мою ногу.

Пальцы двигались быстро, умело, привычно – затягивал шнуровку, проверял плотность посадки, следил, чтобы не было слишком туго или слишком свободно.

– Должно сидеть крепко, – объяснил он, сосредоточенный на работе, – но не передавливать. Иначе ноги онемеют, и упадёшь. А падать на лёд больно. Очень больно.

Он надел второй конёк, зашнуровал, проверил, кивнул удовлетворённо.

– Готово. Идеально сидят. Как будто сделаны специально для тебя.

Он встал, быстро надел свои коньки – чёрные, строгие, без украшений, зашнуровал за секунды, выпрямился, протянул обе руки.

– Вставай. Осторожно, – произнёс он заботливо, и в голосе было предостережение. – Держись за меня. Лёд очень скользкий. Особенно для тех, кто первый раз. Не бойся упасть – я поймаю. Всегда поймаю.

Я взялась за его руки, и он поднял меня медленно, осторожно.

Ступни коснулись льда, коньки встали на лезвия, и я почувствовала это ощущение – знакомое, родное, забытое, но вернувшееся мгновенно, как будто тело помнило само, без участия разума.

Баланс. Равновесие. Лёд под ногами.

Морфрост держал меня крепко, одна рука на талии, вторая сжимала ладонь, готовый подхватить в любой момент.

– Не торопись, – произнёс он успокаивающе. – Сначала просто постой. Привыкни к ощущению. Потом попробуем…

Я оттолкнулась.

Резко. Уверенно.

И поехала.

Руки выскользнули из его хватки, тело нашло баланс мгновенно, ноги заработали автоматически – правая, левая, отталкивание, скольжение, движение.

Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись из-под капюшона, и я засмеялась – звонко, свободно, восторженно.

– Догоняй! – крикнула я через плечо, не оборачиваясь, набирая скорость, чувствуя, как лёд поёт под лезвиями, как тело вспоминает каждое движение, каждый изгиб, каждый поворот.

За спиной – тишина.

Абсолютная. Ошеломлённая.

Потом – смех.

Низкий, тёплый, изумлённый, радостный, что разнёсся эхом по озеру, отразился от гор, вернулся многократно.

– Ты… ты умеешь кататься?! – голос Морфроста, полный удивления, восхищения, чего-то ещё, светлого и живого.

Я обернулась – на ходу, не останавливаясь, поехала спиной вперёд, раскинула руки в стороны, улыбаясь так широко, что щёки заболели.

– Ещё как! – крикнула я, и голос звенел от восторга. – Думал, я беспомощная смертная девчонка?

Он стоял на месте – замер, смотрел на меня, и на лице была улыбка – широкая, ошеломлённая, счастливая, восхищённая.

Глаза горели – не холодным пламенем, а живым, тёплым, радостным.

Потом он оттолкнулся – резко, стремительно.

Поехал за мной – быстро, легко, грациозно, как танцор, как хищник, как сама зима в движении.

Иней вспыхивал под его коньками яркими узорами, расползался по льду, светился голубым, пульсировал в такт его движениям.

Он догонял – стремительно, неумолимо, и я поехала быстрее, смеясь, уворачиваясь, делая резкие повороты, зигзаги, восьмёрки – всё, что помнило тело, что отложилось в мышцах за годы катания.

Он приближался – метр, полметра, почти рядом.

Я попыталась увернуться – резкий поворот влево, но он предугадал, перехватил траекторию.

Руки обхватили меня за талию – крепко, неумолимо, притянули к нему, спиной к его груди, остановили.

Мы ехали вместе теперь – он сзади, я впереди, его руки на моей талии, подбородок у моего уха, дыхание обжигало холодом кожу.

– Поймал, – сказал он, и в голосе было торжество, восхищение, счастье. – Думала убежишь? От Короля Зимы? На его собственном льду?

Он притормозил плавно, развернул меня в своих руках – лицом к лицу, не отпуская, держа крепко.

Смотрел на меня внимательно – изучающе, восхищённо, и в глазах плясали искры, горел огонь, что не был холодным.

– Ты умеешь кататься, – повторил он медленно, будто не веря, будто проверяя реальность. – Ты правда умеешь. Не просто стоять на коньках. А кататься. Хорошо. Очень хорошо.

Я засмеялась – задыхаясь, счастливо, щёки горели от мороза и восторга, глаза блестели.

– Я была лучшей! – выпалила я, и гордость звенела в голосе, смешивалась с ностальгией. – В школе. На районных соревнованиях. Возле нашего дома был каток – общественный, бесплатный. Я на нём практически жила зимой. Каждый день после школы. По выходным с утра до ночи. Мама ругалась, что я обморожусь, но я не могла остановиться.

Слова лились потоком, воспоминания нахлынули – яркие, тёплые, забытые.

– Тренер говорил, что у меня талант. Что могла бы профессионально заниматься. Фигурным катанием. Но не было денег на экипировку, на поездки, на серьёзные соревнования. Так что осталось хобби. Но я любила это. Больше всего на свете. Это было… свободой. Полётом. Моментом, когда ничего не существовало, кроме льда, ветра и меня.

Голос стал мягче, ностальгичнее.

– Последний раз каталась… наверное, года три назад. Когда каток закрыли на ремонт, так и не открыли. Потом не было времени. Учёба, работа, жизнь. И я забыла, как это… как это прекрасно.

Я посмотрела на него, и слёзы жгли глаза, но не от грусти – от счастья, от благодарности.

– Спасибо, – выдохнула я. – За то, что напомнил. За то, что привёз сюда. За то, что дал мне это снова.

Морфрост смотрел на меня пристально, и на лице было выражение, какого я никогда не видела.

Нежность. Что-то глубже, сильнее, что