Все или ничего - Джудит Крэнц

Когда поднос с закусками унесли, Джорджина направилась к себе в комнату.

– Пойдем со мной, Фернанда, поболтаем, – предложила она. – Мне хочется немножко полежать. Боюсь, я переусердствовала с покупками.

– Я лучше пойду к себе. Может, ты вздремнешь.

– Нет, честно, мне вовсе не хочется спать, просто ноги немного гудят. К тому же я не хочу, чтобы Валери знала о твоем возвращении.

Какой она еще, в сущности, ребенок, подумала Фернанда. Впрочем, они одинаково относились к Валери. Обе они были как дети, которые прячутся от строгой воспитательницы. С того момента, как Джорджина приехала в «Ритц», – через несколько дней после встречи сестер с Джез, – они постоянно пытались улучить минутку, чтобы побыть вдвоем, как это часто бывало во время их обедов в Нью-Йорке, но к ним неизменно присоединялась Валери.

Фернанда вполне отдавала себе отчет в том, что продажа ранчо – не ее ума дело, этим займутся более умные головы. Она не возражала, чтобы Джимми и сэр Джон взяли дело в свои руки. Ей было достаточно того, что она вырвалась из Нью-Йорка, а присутствие Джорджины создавало ощущение праздника.

Она тоже не хотела, чтобы Валери знала об их возвращении от антиквара. Она просто не хочет ни с кем делить Джорджину, вдруг осознала она. Находиться наедине с Джорджиной – в этом было что-то волнующее, дающее ощущение исключительности, которое сразу разрушалось в присутствии здравомыслящей, организованной умницы Валери. Должно быть, так все девчонки относятся к своим лучшим подругам, размышляла Фернанда. У нее никогда не было такой подруги, какой обзаводятся в школе, – с ней шепчутся о других девчонках, секретничают, ревнуют ее так, будто она мальчишка. Сама Фернанда всегда была настолько занята собой, своим стремлением к красивой жизни, что у нее не было времени искать себе настоящую подругу; она не находила вокруг ни одной девочки, похожей на нее, с которой можно было бы запросто поговорить, а если таковая случайно встречалась, то бывала так же одинока и замкнута, как Фернанда.

Вслед за Джорджиной Фернанда вошла в изысканно обставленную спальню. Еще раньше Джорджина объяснила, что они с мужем никогда не спят вместе, потому что он либо вскакивает ни свет ни заря, либо ложится очень поздно, названивая партнерам во все точки земного шара.

– Иди сюда, радость моя, садись, – пригласила Джорджина, усаживаясь на кровать и хлопая рукой по покрывалу. – Мне просто нужно задрать ноги.

– Ты не выглядишь усталой.

– Да я вовсе не устала. Мне очень хорошо здесь. Я специально попросила горничную оставить шторы опущенными, чтобы можно было отдохнуть в полумраке. Этот яркий солнечный свет... После вчерашнего дождя он действует мне на нервы. Хорошо, что в Нью-Йорке так сумрачно зимой.

– Ты скучаешь по Лондону?

– Немножко. Или, скорее, скучала, пока не встретила тебя. Ты такая радость, Ферни, такая хитрая плутовка, такая бессовестная кокетка, дикарка, роскошная подделка под простую пастушку. Ты напоминаешь мне подругу, от которой я была без ума... Конечно, она была совсем непохожа на тебя, разве что гораздо более коварная...

– О ком ты говоришь? – спросила Фернанда, почувствовав укол ревности от того, каким мечтательным голосом говорила Джорджина.

– Мы вместе учились в пансионе... Ее звали Клэр. Она была старше меня... Должно быть, ей было пятнадцать, когда мне было двенадцать, но мы крепко подружились, несмотря на разницу в возрасте. Я никогда не забуду Клэр.

– И ты до сих пор с нею видишься?

– Боюсь, что теперь вряд ли ее узнаю. Я слышала, она стала идеальной женой и идеальной матерью четырех идеальных, скучных-прескучных детей... Обещай мне, Фернанда, что ты никогда не совершишь ничего подобного!

– Я бы не смогла, даже если бы захотела. Я неидеальна по сути.

– В школе Клэр была совсем другой. Мы жили вместе, в одном общежитии, и я была просто без ума от нее... Порой во время занятий хора я смотрела на нее, не в состоянии оторваться, и не могла петь. Я пожирала ее глазами, когда мы были в столовой, повсюду шпионила за ней. Такой безумной, слепой любви у меня больше не было никогда.

– Любви?

– Да, Ферни, любви. Чистой, первой любви, самой сладостной, которую невозможно забыть.

– А потом она окончила школу и вы больше с ней не встречались?

– О, нет, судьба не могла быть так жестока ко мне. Нет, однажды ночью, когда я уже была в постели, Клэр вошла ко мне – старшим девочкам разрешалось больше, чем малышам, они, например, могли позже ложиться спать, – закрыла за собой дверь, подошла и села ко мне на кровать, вот как ты сейчас сидишь. Потом наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– А что она сказала?

– Сказала, что заметила, как я не отрываясь смотрю на нее, и решила узнать, в чем дело. Конечно же, она просто дразнила меня, потому что сама все прекрасно понимала. Я просто потеряла дар речи и не могла ничего сказать, и тогда она поцеловала меня в губы... впервые меня кто-то целовал в губы... А она все целовала и целовала меня... Она знала, что делает.

Джорджина говорила тихим, задушевным голосом, словно воспоминания полностью завладели ею.

– У нее были такие сладкие губы, Ферни! И знаешь, когда я, наконец, решилась поцеловать ее в ответ, она стянула с меня сорочку и принялась целовать мне грудь... она тогда еще только формировалась, грудки были такие нежненькие, такие маленькие, и, просыпаясь, я каждое утро ощупывала их, не успели ли они за ночь хоть немного подрасти... Так вот, она все целовала и целовала меня в грудки, играла с ними до тех пор, пока я не почувствовала, как они начали набухать. Тогда она забралась ко мне под одеяло, и я почувствовала, как она трогает меня рукой между ног... Ее пальчики трогали меня там... Так нежно, так восхитительно... Никто так меня до этого не ласкал, кроме... Кроме меня самой... Но мне и в голову не могло прийти, что будет так приятно, когда это станет делать кто-нибудь еще... Мне было... понимаешь, это так трудно объяснить, но ничто больше не казалось мне таким... таким безумно важным... у меня было ощущение, что я не жила, не понимала всей прелести жизни, пока Клэр не стала трогать меня там, между ног... и она продолжала трогать меня, пока я... В общем, ты понимаешь, Ферни, о чем я говорю. Я понятия не имела, что нужно сделать, чтобы показать, какое наслаждение я испытала, и она объяснила мне, как доставить ей удовольствие. Таким был мой первый опыт. С тех пор Клэр при каждом удобном случае приходила ко мне, и я училась у нее... Я научилась таким вещам... Я была способной ученицей. – Джорджина тихо рассмеялась. – Лучшей ее ученицей.

– А что было потом, когда Клэр окончила школу? – Фернанда сама не узнала свой голос, он звучал словно издалека.

– Сначала я просто места себе не находила. Только и думала о ней. Конечно, я сама себе делала... но это было, конечно, уже не то... К тому времени я не могла без этого жить... Мне было тринадцать, и все мои мысли были заняты только этим. Я с трудом заставляла себя делать уроки, еле-еле тянула учебу, и вот однажды я заметила девочку, которая смотрела на меня так же, как я когда-то на Клэр. И как-то ночью я пошла к ней...