Невидимые знаки - Пэппер Винтерс

— Тише, все хорошо, Пиппи. Я с тобой.

Как только моя рука коснулась ее кожи, Пиппу словно озарило. Ее позвоночник искривился, и слезы хлынули словно из ее души. Мое прикосновение открыло правду, правду, в которую она не хотела верить.

Он покидает нас.

Она разразилась истошными рыданиями.

— Нет. Нет! — Ее пальцы сцепились с пальцами Коннора, и она повторяла снова и снова: — Не засыпай, Ко. Пожалуйста, пожалуйста, не засыпай. Я не смогу без тебя.

Мои слезы превратили все словно в подводный мир, когда я обняла двух своих детей и отдалась душераздирающему, разрывающему сердце осознанию того, что мы приоткрыли дверь смерти.

Гэллоуэй сдерживал слезы, когда Коннор забился в конвульсиях в его объятиях. Сердце подростка колотилось так сильно, что пульс был виден на его побелевшей шее. Загар не мог скрыть распространения удушья, превратив его в ледышку.

— Все хорошо, Коннор, — пробормотала я. — Все хорошо.

Ничего хорошего.

В этом нет ничего хорошего!

Пиппа кричала и сопротивлялась.

Но Коннор не мог утешить ее.

Его глаза не отрывались от моих.

Коричневый оттенок сменился на ореховый, молодость на увядание.

Этот мальчик любил меня.

А я любила его.

Я зарыдала сильнее, отдавая ему каждую унцию своей любви.

— Я люблю тебя, Коннор.

Я напрягла спину, когда поднесла его руку ко рту и поцеловала. Я позволила гравитации притянуть меня к его пронизанному ядом телу и целовала его лоб, нос, щеки.

Его глаза оставались открытыми, любуясь последними проблесками этого мира. Его кожа потеряла жизненную силу, когда он сделал последний вдох.

В его теле было слишком много яда.

Его нервная система отказала.

Его сознание было последним, что связывало его с болью.

Я не хотела, чтобы он продолжал мучиться.

Гэллоуэй притянул нас с Пиппой к себе, когда мы прощались с нашим ангелом.

Пиппа осыпала поцелуями все его лицо, бормоча обещания и клянясь сделать то, о чем они договаривались. Гэллоуэй похлопывал его и гладил по щеке, не в силах сдержать печаль, клянясь, что будет оберегать нас с сестрой.

Глаза Коннора остановились на каждом из нас, когда его легкие отказали, а сердце перестало биться.

Его тело забилось в конвульсиях.

Его губы прошептали: Я люблю вас.

А затем...

он

покинул

нас.

…

ОКТЯБРЬ

Коннор.

Я не могла без слез произнести его имя.

Я не могла думать о нем, не желая разрушить прошлое и превратить все в фальшь, перевоплотить все в ужасный садистский розыгрыш.

Я даже с трудом произносила имя своей дочери, поскольку оно слишком напоминало мне ухмылку Коннора, когда она произнесла свое первое слово. Сходство между Коннором и Коко калечило мое сердце.

Он любил меня.

И оставил.

Несколько дней я не могла встать с постели.

Никто из нас не мог.

Мы лежали, неподвижно, не ели и не пили, предаваясь своей скорби и поднимались только, чтобы позаботиться о Коко, когда она кричала.

Коко.

Эти два символа навсегда остались запечатленными в горе.

Ко.

Ко.

Вернись.

Прости.

Я не могла понять, как иглы застряли в его груди. Он оступился? Упал? Возможно, волна натолкнула его на риф?

Или это была... непредвиденная, незапланированная, и мельчайшая ошибка, которая стоила самой лучшей жизни.

Мы никогда не узнаем.

Мы всегда будем гадать, что украло у нас Коннора.

И у нас не будет врага, чтобы отомстить.

…

Похороны состоялись две недели назад, но боль от его потери ощущается так, словно прошло всего пару часов.

Пиппа не произнесла ни слова с тех пор, как мы собрались на том же пляже, где похоронили пилота и ее родителей, и опустили тело Коннора на дно, чтобы его забрал прилив.

Он выглядел спящим. Холодным и отстраненным. Словно просто заснул.

Наблюдение за тем, как волны медленно поглощают его, скользят по закрытым глазам и приоткрытым губам, сводило меня с ума.

Гэллоуэю пришлось удерживать меня, терпя мои кулаки и крики, пока Коннор медленно покидал сушу и погружался в морскую пучину. Я жаждала утешения в объятиях мужа, но чувствовала себя недостойной этого. Кто будет обнимать и целовать Коннора?

Теперь он был один.

В ту ночь мы не уходили с пляжа. Пиппа хотела побыть в одиночестве, ей не нужны были наши объятия, и мы сидели в лунном свете, тихо скорбя.

Как только взошло солнце, и Коннор исчез, мы добавили его имя к маленькому святилищу родителей Эвермор с крестом и врезанной надписью о нашей вечной любви. Мы сорвали сотню красных цветов и рассыпали их по песку в память о нем. И каждому из нас необходимо было уединение, поэтому мы удалились в свои укромные уголки скорби.

В день, когда мы потеряли Коннора, мы лишились всей энергии, чтобы продолжать.

Я плохо помню те недели.

Не помню, чтобы меня утешали, чтобы я с кем-то говорила или делала что-то помимо того, чтобы ела, когда требовал организм, и постоянно плакала, потому что горе становилось слишком сильным, чтобы его можно было сдержать.

Пиппа свернулась калачиком в своей кровати, превратившись в безутешного призрака.

Гэллоуэй провел день, охотясь на всех каменных рыб, которых смог найти, и убивая их одну за другой. Меня пугала мысль, что он оступится и его постигнет та же участь, что и Коннора.

Смерть за смерть.

А когда он закончил, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий, оплакивающих Коннора, наше будущее и прошлое, от которого он все еще не мог избавиться.

Даже Кокос скорбела.

Ее вопросы о Конноре прекратились очень быстро, потому что мы отрицательно качали головами и не давали ответа на вопрос о его возвращении. Ее лепет стал тихим и угрюмым, словно она даже в столь юном возрасте понимала, что ее любимый старший брат ушел навсегда.

Мы были такими храбрыми.

Сильными.

Но сейчас... сейчас был переломный момент, который, боюсь, мог разрушить нас.

…

НОЯБРЬ

У горя была ужасная манера затягиваться.

Оно обволокло не только наши скорбящие сердца и каждую мысль, но и преследовало на каждом шагу. Во сне и наяву.

После вынужденного одиночества мы снова нашли путь друг к другу.

В течение двух месяцев мы жили в оцепенении, постоянно ожидая, что Коннор прибежит с пляжа, неся пойманную рыбу, или величественно понесет Коко купаться.

Пиппа вздрагивала с надеждой каждый раз, когда ветер свистел в деревьях, болезненно подражая смеху Коннора.

Гэллоуэй бросил все силы