Голос извне - Саяна Кошкина

брюки и яркий топ? Слишком нарядно, совсем не по-домашнему, словно я жду гостя, а не пытаюсь разобраться в чувствах. А может, платье? Да, у меня было одно из ткани, напоминавшей наш трикотаж — мягкое, облегающее. Оно было нарочито простым: короткое, облегающее каждый изгиб, на тонких, едва заметных лямках.

И когда я облачилась в платье, присвистнула. За этот месяц покоя и сытой жизни я окончательно вернула себе свои земные формы: покатые, соблазнительные бёдра, упругую, круглую попу, тонкую, почти невероятную на фоне всего этого талию и пышную, тяжёлую грудь.

Когда я закончила с прической. Я глянула на себя в зеркало. Мда, хотела быть проще. А получилось, словно собралась соблазнять кого-то… Но пора себе признаться — собралась. Я хотела, чтобы Сар увидел, что теряет. И я даже специально не стала замазывать засосы от Гросса. Пусть Сар видит и завидует. Ревнует. Пусть в нем возникнет простое желание быть на месте Гросса.

И почему-то в памяти всплыли слова Мишки, моего помощника и друга с Земли. Мы тогда сидели на пляже, а мимо прошла парочка — накаченный красавчик за руку с совершенно непривлекательной девушкой с лишним весом и куцыми волосами. Я тогда рассталась с парнем и не понимала, что всем мужикам нужно? И как вообще работает эта чертова любовь⁈

— Юль, ты пойми, что любят не за внешность. По сути, все сводится к тому, как с тобой рядом ощущает себя человек. Будь ты хоть первой красавицей мира, а полюбят тебя за ощущения… дома, тепла, взаимного понимания и принятия. За то, что с тобой можно молчать, и это не будет неловко. За то, что тебя принимают всю — с твоими тараканами, истериками и глупостями. И совершенно пофиг, какой у тебя объём талии, густые волосы или кто твои родители. Любовь — тварь такая… Без логики. Только внутренние ощущения, порой которые мы и сами объяснить не можем, но они — как компас.

И вспоминая слова Мишки, я ломанулась в гардеробную, накидывая поверх платья свободную рубашку. Не стала застегиваться, просто завязала ее узлом на талии. Мне и самой стало противно от мыслей, что я хочу «приманить» Сара телом, как какая-то…

Спускалась вниз, полная противоречивой решимости. Нужно просто взять и сделать — поговорить, спросить, что нужно этому белобрысому кхарцу. Он хочет снова открыть дверь или захлопнуть ее навсегда? У нас с Гроссом и так полно проблем из-за вчерашнего дня. Скоро заканчивается мой иммунитет и на меня снова свалиться лавина анкет, эти цифровые ярлыки чужих жизней, претендующих на место в моей.

В гостиной было пусто. И чисто. Все вещи стояли на своих местах, но мой взгляд, заточенный на детали, сразу выхватил несоответствие. Несколько подушек на диване были другими. Не просто похожими — новыми, с чуть более яркими узорами. Значит, вчера мужчины всё-таки устроили погром, и чтобы я не расстроилась, Ильхом ночью, тайком, организовал замену. В груди разлилось сладкое, почти щемящее тепло. Я почему-то была уверена на тысячу процентов, что это сделал именно Гросс. Мой суровый адмирал, который до сих пор смотрел на мои «заморочки» с вежливым недоумением, запоминал, учился, старался. Ради меня!

Из кухни слышались приглушенные голоса. Сердце забилось быстрее и ладошки вспотели. Было страшно сделать шаг, но я заставила себя. Решить! Не стоит тянуть!

— Доброе утро, — пробурчала я, как только вошла. Ильхом стоял у холодильника, опираясь плечом о косяк. В его позе читалась привычная, бдительная расслабленность. Саратеш сидел за столом и вертел в руках ярко-желтую чашку. Мою любимую чашку!

Оба мужчины вперились в меня взглядами. Ильхом — с тёплым, спокойным одобрением, в котором читалось — я здесь, все под контролем. А Саратеш… Его взгляд был похож на луч сканера, быстрого, пронзительного, полного такого напряжённого, почти болезненного внимания, что по коже снова побежали мурашки. Он осмотрел меня с ног до головы, задержался на завязанной рубашке, на открытых плечах, на засосах на шее, и его лицо на миг исказила гримаса — не ревности, а чего-то более сложного: признания, боли, досады.

— Светлых звезд, моя космическая, — первым опомнился Ильхом. Он пересёк кухню уверенными шагами, взял моё лицо в ладони и поцеловал в губы — нежно, но продолжительно, без тени смущения от присутствия третьего лица. Он вёл себя так, будто Саратеша здесь не было. — Ты как?

— Хорошо, — нахмурилась и вцепилась в руку Ильхома. — Намного лучше, чем вчера.

— Ты проспала 20 часов, — кивнул Иль, изучающе всматриваясь в моё лицо, будто проверяя на предмет скрытой усталости. — Это нормально после отдачи энергии. Завтрак?

— Нет, я хочу сначала поговорить с Саром, — прошептала, хотя знала — бесполезно. Сар сидел слишком близко и смог расслышать даже шепот.

— Оставлю вас, — Гросс поцеловал меня в лоб, потом отстранился, кинул грозный взгляд на Саратеша и добавил, — я приму любой твой выбор. Помни.

Ильхом выше с кухни, а я почувствовала себя очень одиноко. По коже прошел озноб, и я обняла себя за плечи руками.

— Ю…

— Сар…

Мы начали одновременно и так же одновременно замолчали, словно два плохо синхронизированных механизма. Саратеш сверлил меня взглядом, но я отметила — в нём не было прежней наглой, вызывающей дерзости. Беловолосый кхарец выглядел… сломленным. Прибитым. Его осанка, обычно такая прямая и грозная, была слегка ссутулена. И что уж греха таить, видя его таким, я не испытала ни капли торжества или злорадства. Наоборот, в груди заныла тупая тревога. Мне не доставляло удовольствия видеть его… побеждённым.

Саратеш поднялся с места и его массивная фигура, казалось бы, заполнила все пространство светлой кухни-столовой. Он подошёл ближе, но остановился в двух шагах — на почтительной, мучительной, кхарской дистанции. Внутри меня что-то взвыло от нетерпения. Я хотела, чтобы он стёр это расстояние. Чтобы схватил, прижал к своей груди так крепко, чтобы слышалось, как бьётся его сердце. Чтобы не отпускал…

— Я… Ю, я прилетел к тебе, чтобы извиниться, — его голос прозвучал тихо и хрипло. Сар сделал ещё полшага, но этого было недостаточно. Сантиметры между нами раздражали.

— Я не ошибся. Я сознательно тебя оттолкнул тогда, — говорил Сар тихо, а в голосе такая печаль. — Твой муж прав, я трус. Меня растили согласно законам и устоям Империи. И потом это же сломало меня. Я был важным, но неправильным механизмом в идеальном порядке кхарской жизни.

— Но не для меня, — прошептала, чувствуя, как дорожки слез побежали по шекам, губам и подбородку.

— Знаю. Я просто испугался. Особенно, когда ты смотрела на меня… как на нормального.