И телом, и душой - Екатерина Владимирова

— Еще не раз увидишь, будь уверен! — кричал в ответ Андрей, и Максим начинал вновь заводиться.

Они расстались еще более злейшими и лютыми врагами, чем были до этого. Если такое было возможно.

А мир вокруг продолжал вешать на него ярлыки, бирки, кидаться обвинениями в его адрес, забрасывать камнями и правдой, которая не просто колола, но выкалывала ему глаза.

Аня настойчиво звонила первые две недели. Стабильно, каждый день, утром, днем и вечером. Говорила, какой он козел, полное ничтожество и ублюдок. А он устало с ней соглашался, слушал ее не более минуты, а потом молча, не прощаясь, отключался.

Его обвиняли почти все, хотя лишь немногие… да что там, почти никто!.. не был осведомлен о том, что произошло между ним и Леной перед тем, как она исчезла. Казалось, мир сошел с ума, перевернулся, пал, накренившись, и потянул его за собой в темные глубины неизвестности и пустоты. А в глаза смотрит боль, презрение, собственная слабость, бессилие перед неотвратимыми обстоятельствами.

Вина полностью лежала на нем. На сердце, в душе, в каждой клеточке его плоти, впитавшись в кровь.

И ему казалось, что весь мир видел эту вину на его лице, читал в глазах, в позах, в движениях…

— И что, она просто так взяла и ушла? — допытывался у него Петя, недоверчиво качая головой. — И ни записки, ни адреса, вообще ничего? А причины какие? Что, — изумленно говорил он, — просто собрала сумку и поминай, как звали?! Да не может этого быть! — и, подозрительно глядя на Максима, бормотал: — Что-то ты темнишь, друг мой, что-то темнишь.

Максим молчал. Что он мог ответить на такое заявление? Она убежала, потому что он ее изнасиловал?! Да ему тут же психушку вызовут и лечение организуют с личным медицинским персоналом!

А вокруг — лица, пустые, чужие, бледные и, казалось, мрачные лица с упреком, с приговором в глазах.

Все изменилось для него, в его жизни, вообще — изменилось. Словно стрелки часов повернули вспять.

Он никогда не спешил возвращаться домой. У него почти не было дома. Умер в тот миг, когда Лена ушла. Вместе с ними умер, превратившись в пустую и холодную каменную крепость, ледяное изваяние из гранита, склеп, а не теплое и уютное семейное гнездышко, каким было, когда они еще были живы.

Пару раз в неделю приходила нанятая матерью домработница, убиралась, готовила что-то… будто он мог дотронуться до еды и что-то проглотить!? Мама, конечно, настаивала, что сама будет приезжать, но разве ему это было нужно? Чтобы видеть ее бледное лицо и светлые глаза с горящим внутри упреком и осуждением?! Разве ему не хватает собственного осуждения, чтобы проглядывать его еще и в глазах своей матери?! Он отказался от ее предложения. Он даже ей не рассказывал того, что произошло на самом деле в тот роковой день, но знал — она догадывается. И от этого становилось еще хуже и больнее. Как-то острее ощущалась потеря, утрата, горе, пустота и одиночество.

А сейчас, глядя в пространство серых стен собственного кабинета, о котором он мечтал, которого он добился… вот все, чего он желал! Почему же сейчас ему все то не нужно?! Его необходимо что-то совсем иное, что-то, что когда-то казалось безумием и будто испытанием ему свыше. Сейчас, не он с горечью и негодованием понимал, что нужно возвращаться в свое унылое и пустынное домище, чтобы переночевать. С тех пор, как пропала Лена, он только ночевал там, проводя все свое время на работе.

Медленно и неспешно оделся, прошелся пару раз по кабинету, бросил быстрый взгляд на фотографию в рамке… Лена. Улыбнулся грустно и устало, испрашивая прощения, обещая не убивать ее снова. Но ее глаза молчали, улыбаясь ему в лицо, Максиму казалось, — хохотали над его болью и одиночеством, к которому он стремился и которого, наконец, достиг. Рад ли ты теперь?! Скажи, рад?!

Сдвинув брови и поджав губы, мужчина резко хлопнул выключателем и поспешил вниз. Выскочил из здания и, подняв воротник своего пальто, спасаясь от порывов ледяного ветра, смешанного со снегом, быстрыми шагами направился к стоянке, на ходу застегивая пуговицы.

Добраться бы до машины, там можно будет сойти с ума еще раз. Там никто не увидит его состояния…

— Здравствуй, Максик, — прощебетал женский голосок возле его уха, заставив его остановиться.

Темнота, лишь свет фонарей на стоянке освещает худенькую женскую фигурку, закутанную в шаль.

Лика. Он узнает ее. По запаху, а не только по голосу. У нее отвратительные духи с привкусом цитрусов. Он ненавидит этот аромат с некоторых пор.

Оборачивается к ней с мраморным лицом, сдвинув брови и равнодушно разглядывая девушку.

— Лика? — сухо выговорил он. Не хотелось разговаривать, хотелось послать ее к черту.

— Ты еще помнишь, как меня зовут? — иронично скривила губки девушка. — Меня это радует, — она подошла ближе и остановилась в паре шагов, глядя на него снизу вверх.

Максим поджал губы, чувствуя, как в нем поднимается волна отвращения.

Он промолчал, втянув плечи и сжав кулаки в карманах пальто, и отвел взгляд.

— Я слышала про твою жену, — проговорила Лика, высокомерно вскинув подбородок. — Ушла? Узнала о том, какой ты… любвеобильный?

— Это все, что ты хотела узнать? — мрачно осведомился он сквозь зубы. — Я спешу.

Она подошла к нему еще ближе и, погладив рукой, облаченной в тонкую перчатку, проговорила:

— Может быть, ты подумаешь о том, что мы могли бы сделать, пока твоей жены нет?

Он резко отшатнулся, пронзая ее презрением.

— Нет, не могли бы, — коротко, сквозь зубы.

— Нет?… — то, как она ошарашена, написано у нее на лице.

— У меня нет на тебя времени, — резко выговорил он. — Как и на других таких же, как ты.

— Раньше ты говорил иначе, — с горечью проговорила Лика.

— Раньше многое было иначе, — бросил он, отстраняясь от нее и направляясь к машине. — Прощай, Лика.

— И что же, — крикнула она ему вслед, — ты даже не проводишь девушку до дома?!

Он даже не обернулся.

— Прощай, — сказал он, как отрезал, и скрылся в салоне автомобиля.

— Козел!.. — услышал он себе вслед, но даже не бросил в ее сторону единого взгляда. — Козел, ты, Максик!..

А он, заводя машину и вжимая педаль газа в пол, мечтал лишь о том, чтобы скорее уехать отсюда. От нее, от своего постыдного и неправильно прошлого, где еще одна ошибка напоминала ему о том, как он виноват перед Леной.

Как он мог терпеть ее, Лику? Ее и еще десятки других женщин, которые побывали в его постели за последние четыре годы?! Как он мог выносить их рядом с собой, касаться их, спать рядом, заниматься с ними сексом, а на самом деле просто-напросто тр***ть. А потом возвращаться к ней, в ее постель, в ее объятья?! Как он мог?…

Уронив голову на руль, он тяжело и часто задышал.