Искрящее сердце - Юлия Шолох

Тёмные глаза Томириса загорелись, но совсем не тем огнем, который я привыкла в них видеть. Это было нечто густое и мрачное, как переваренный до черноты сироп, потерявший сладость и аромат.

– Ночью тебя осмотрел врач, – сухо сообщил Томирис, не отвечая на вопрос. Как будто я его не задавала! – Ты совершено здорова.

Я молчала. Вчера… что было вчера? Томирис вернулся и застал меня на террасе, пьяную, в обнимку с Викасом, хорошо известном своей репутацией донжуана?

– Из дома ты больше не выйдешь.

Заложив руки за спину, Томирис прогулочным шагом двигался перед кроватью. Нечто похожее происходило в тот день, когда он забрал меня из родительского дома, но тогда он волновался. Я только сейчас, когда есть с чем сравнить, понимаю, как сильно он волновался.

Сейчас он словно замороженный.

– Тебе запрещено выезжать из дома без моего личного разрешения. Я скажу, когда срок твоего наказания выйдет и ты сможешь обращаться ко мне с просьбой о прогулке. Это произойдет нескоро. До тех пор останешься в своей комнате. Вечером приедут рабочие, которые установят на окна решетки. Также у тебя изъяли телефон и все остальные средства общения. Я не желаю, чтобы ты с кем-нибудь общалась или чтобы тут появлялись твои родственницы и подруги. Ни одной из них.

Вот так удар.

Решетки? Мне не послышалось?

Я наклонилась вперед. Неплохо его нахлобучило.

Тем временем Томирис остановился перед окном, спиной ко мне и принялся покачиваться взад-вперед, как деревянный болванчик.

– Так и знал, что ты такой же вырастешь, – сухо сообщил сам себе. – Но что я мог сделать? Отобрать ребенка у живых родителей, запереть ото всех и воспитывать на свой вкус? Как можно отнять у людей их ребенка? Зато теперь получаю результат. Что поделать – ты выросла такой же извращённой, как они все. Ты уже в пятнадцать хотела мужского внимания. Но все равно ты моя. Ты будешь только моей, даже если тебя придется держать взаперти целую жизнь!

Последние слова он почти прорычал.

Я выросла кем? Вот тут уж он явно заговаривается! А припоминать тот случай вообще подло!

– Хайде!

Как он собирается меня держать? Взаперти?!

– Хайде, перестань!

Он насупился и с угрожающим видом покосился на меня через плечо.

Мама дорогая, да передо мной совсем другой человек. Где вся та бесконечная нежность, и ожидание, и счастье, которые светились в глубине глаз? Сейчас это настороженный стервятник, нависший над падалью и цепко осматривающий окрестности на предмет появления конкурентов, готовых урвать добычу из-под его носа.

А он намерен сожрать ее сам.

– Хайде, посмотри на меня!

О-ох, а голова всё-таки кружится. Когда я сидела, казалось, всё не так плохо. Хотя… что может быть хуже этого хмурого нервного лица напротив?

Не уж, я помню, каким он появился в моей жизни. Неважно, какой он, когда находится на работе. Пусть там его боятся и трепещут от одного его взгляда. Я лично хочу видеть другой взгляд, тот, что предназначен для одной-единственной.

– Томирис, послушай меня.

Он заторможено мотнул головой.

– Однажды ты просил меня выслушать и не перебивать. Теперь моя очередь.

Он набрал воздуха, наверняка, чтобы отказать.

– Томирис, выслушай меня!

Нет, трогать я его не буду. Надо же, мне хочется его обнять, крепко-крепко и сделать так, чтобы он успокоился. Чтобы вернулся мой муж, который исчез, когда вчера проснулось чудовище и все еще продолжает отсутствовать.

– Томирис, ни говори ни слова, ясно?

Он насупился, опустил голову, но промолчал.

– Меня вчера на моей собственной свадьбе оставил жених.

Я где-то слышала, что нельзя говорить прямо "Ты", когда выражаешь недовольство. Нужно говорить о виновнике, как о каком-то третьем лице, нейтральном персонаже, мол, так проще признать вину. Сейчас и проверим!

– Меня оставил муж! Да, я понимаю, срочные дела, работа, так вышло. Я слишком много выпила, правда. Я рыдала от обиды, правда. Но не больше, слышишь? Да, я рыдала на плече постороннего человека, потому что он попался мне под руку. Но я никогда, слышишь? – никогда не собиралась с ним целоваться или… что-нибудь ещё. Да я не меньше тебя удивилась, когда поняла, что… что он делает. Верь мне, Томирис.

Я рискнула, протянула руку и легко погладила ткань его сюртука над руками, которые он сложил на груди.

– У нас только два пути, Томирис. Только два. Или ты мне сейчас поверишь и мы будем счастливы. Или ты сейчас запрёшь меня под замок и мы никогда не сможем стать прежними. Верь мне, Хайде, слышишь? Я поверила тебе тогда, и это было непросто. Теперь твоя очередь!

Он так долго молчал, что прикасаться к его одежде было уже как-то неловко и я убрала руки.

– Ты знаешь, как сильно я испугалась, когда увидела тебя там в таком состоянии? Как будто я сама схожу с ума. Слышишь, Томир… корас…

Он медленно расцепил руки, которые, наверняка, затекли и неловко опустил их вдоль тела.

– Я подал в отставку, – сообщил Томирис.

– Что? Когда?

– Вчера вечером случилось покушение на короля. Уйти, пока не составлен план мероприятий по розыску заказчиков, я не мог. Но когда мы решили все вопросы, я подал в отставку, чтобы больше никогда не оставлять свою карасу в одиночестве.

Он опустил глаза с потолка на меня.

– Большую часть моего имущества придётся вернуть в королевскую казну, потому что я перестал исполнять возложенные на меня обязанности. Примерно месяц придется ждать, пока утвердят нового кандидата и это время я проведу в городе, потому что хочу убедиться – им станет кто-нибудь из моих ближайших помощников. Если король поставит своего человека, многие курируемые мною проекты полетят.

– То есть? Какие?

Я так рада, что он снова открывается, пусть дело касается не его чувств ко мне, а просто работы, всё равно. Моя рука сама собой вернулась на его рукав и прижалась к ткани, трепеща от восторга.

– У меня под надзором есть несколько проектов, которые финансируют… сильные мира сего в обмен на то, что к ним лишний раз не придираются многочисленные проверки. Пять больниц, два приюта и школа для одаренных детей из низшего класса.

– Разве у них есть одаренные дети? – удивилась я.

– Ты удивишься, Инжу, одаренные дети у них встречаются не реже, чем у нас. Просто возможностей развивать способности у них от рождения меньше.

И опять это убийственное молчание. Интересно, его мышцы действительно дрожат, стоит провести по ним пальцами даже через ткань