Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Короткая пауза.

— И да… мне всё ещё немного обидно. Из-за того, что ты принёс свои эмоции в тренировку.

Я откидываю голову назад и упираюсь в его плечо.

— Но, если подумать… возможно, иначе я бы не решилась.

У моего уха едва слышно проходит его дыхание.

— Я всё ещё немного сердита, — краешек моих губ дёргается. — Но не держу обиду на тебя.

— Спасибо, что не держишь, — он касается губами макушки моей головы. Его голос низкий, обволакивающий чем-то мягким… и опасным. — Но вот что я скажу дальше.

Он касается меня снова, лёгким поцелуем в линию роста волос.

— Не могу обещать, что мои эмоции снова не прорвутся в тренировке, — тихо говорит он. — Я слишком сильно о тебе забочусь, чтобы стоять неподвижно, когда тебе грозит опасность.

Он прижимает мягкий, но горячий поцелуй к моему виску.

— Если хоть что-то попробует причинить тебе вред… — короткая пауза. — Я сотру это в пепел.

Он слегка меняется в положении, его руки крепче обнимают меня.

— Но я могу обещать, что больше не позволю ревности вмешиваться.

Небольшая пауза.

— Особенно теперь, когда ты моя, — шепчет он мне в ухо.

Он произносит это как клятву. И я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу.

— По рукам, — отвечаю я, тихо, но уверенно.

Мы остаёмся так ещё немного, сидя на пледе, переплетясь ногами, с остатками еды и недопитыми бокалами вина. Светлячки мерцают. Поверхность лагуны тихо колышется где-то впереди.

Затем он говорит, совсем рядом с моим ухом, голосом таким мягким, что он ломает что-то во мне:

— То, что твоя магия слилась воедино… это не сделало тебя монстром, Амара.

Пауза. Его руки чуть крепче сжимаются вокруг меня.

— Это сделало тебя сильной.

«Историю пишут выжившие, и они уносят свои тайны с собой. Стараются их уничтожить. Но я уверен, что мы наблюдаем первые признаки пробуждения чего-то, спрятанного преднамеренно. Чего-то по-настоящему сильного».

— Дневники Валена.

АМАРА

Утренний свет просачивается в форпост, разрезая прохладный воздух, когда я вхожу в столовую. На коже всё ещё ощущается остаточное тепло прошлой ночи. Тело ноет, но приятной, тянущей болью.

Я беру тарелку, сажусь на своё обычное место и пытаюсь выглядеть так, будто всё как всегда.

Получается ужасно.

Потому что едва я опускаюсь на лавку, Лира поднимает на меня глаза. И я понимаю: она видит всё. На мне прям написано.

Она замирает с едой во рту, а потом медленно растягивается в ухмылке. Знающей. Хищной.

И достаточно громко, чтобы услышала половина столовой:

— О НАКОНЕЦ-ТО! Я так и подумала, когда ты поздно пришла спать!

Я задыхаюсь. Лира хлопает ладонями по столу, от неё буквально исходит ликование, словно она выиграла нешуточное пари.

— ДА УЖ ПОРА БЫЛО!

Мои друзья поднимают кружки чая, звонко стукаются ими, как будто поднимают тост.

— Лира… — стону я и утыкаюсь лбом в стол.

Тэйла отмахивается:

— Нет. Нет. Ты не имеешь права смущаться. Это повод для праздника.

Лира наклоняется вперёд так, словно собирается разбирать детали военной операции, довольная, сосредоточенная и пугающе увлечённая.

— Ну и? Он правда оказался таким, каким мы все думали? Он соответствует своей военачальнеской репутации? Это было…

— Да! Мы хотим подробностей! — перекрикивает всех Фенрик под хохот компании.

— Ни. Слова. Больше, — я прижимаю ладонь к его рту.

Фенрик оттаскивает мою руку и разражается откровенным злодейским смехом. Дариус кладёт руку мне на плечи и бросает сочувственный взгляд:

— Увы, подруга. Мы были слишком вовлечены в эту историю.

Нэсса подцепляет вилкой фрукт и кивает с полным ртом:

— О да! Они посвятили меня во всё, что происходило с военачальником последние месяцы.

Ну конечно. Нэсса с нами всего пару недель.

Лира смеётся, её глаза искрятся от слишком большого удовольствия.

Я замечаю Киерана за два стола от нас. Он смотрит в нашу сторону, приподнимает бровь и подмигивает. Я стону ещё громче.

Рискнув, бросаю взгляд через весь зал. Тэйн уже наблюдает за мной — стоит рядом с остальными из Кольца Феникса, лицо безмятежное, как будто ничего не произошло. Если не считать лёгкого изгиба его губ.

Того самого, что означает: «Я заставляю тебя снова покраснеть».

Позже днём я поднимаюсь в небо на Кэлрикс.

Ветер хлещет по лицу, чистый и прохладный, пропитанный запахом сосен и влажной земли. Над головой бескрайнее небо, разрезанное тонкими белыми облаками. Под нами огромный, спокойный мир: холмы, леса, реки, блестящие серебристыми лентами.

С высоты всё кажется крошечным.

С момента нашей связи прошло десять дней. Десять дней с того мгновения, когда я шагнула с утёса, отпустила страх, и она подхватила меня прежде, чем я достигла земли. Десять дней полётов, поиска общего ритма, проверки наших границ.

Она сильная. Быстрая. Непобедимая в небе.

А я учусь. Учусь двигаться вместе с ней, доверять инстинктам, которые теперь принадлежат нам обеим.

Полёт с ней становится таким же естественным, как дышать.

Мы скользим по потокам воздуха, Кэлрикс неподвижно держит крылья, улавливая каждый подъём. Её тело сливается с небом. Я прикрываю глаза на секунду, чувствую невесомость, свободу, восторг — яркий, чистый, обжигающий.

«Ты учишься, — говорит Кэлрикс. — Теперь ты мне действительно доверяешь. Я никогда не дам тебе сорваться вниз».

Я улыбаюсь, запрокинув голову навстречу ветру, который путает мои волосы — дикий, искрящийся, живой.

— Кажется, теперь я правда в это верю.

Кэлрикс тихо вибрирует, довольная, её радость переплетается с моей, звучит в унисон.

«Или ты наконец поняла, что рождена для этого».

Облака расступаются перед нами, словно узнают в её крыльях что-то древнее и властное. Её магия удерживает меня на спине — прочная, невидимая, надёжная. Она живёт в моём теле тихим успокаивающим гулом, обещая, что я не сорвусь вниз. Я крепко устроена в седле, защищённая полностью.

Но, боги… свобода полёта — это опьяняет.

Крылья Кэлрикс резко наклоняются, она уходит в крутой спиральный вираж, движение точное и текучее. Я двигаюсь вместе с ней. Легко. Инстинктивно. Без страха. Впервые я не учусь и не дерусь. Просто… живу этим. Мир размывается внизу: леса тянутся в реки, горы поднимаются к небу. С высоты всё кажется тише. Спокойнее.

Кэлрикс издаёт низкий, довольный звук.

«Вот для чего мы рождены».

— Да, — выдыхаю я, наклоняясь вперёд и прижимаясь к тёплым чешуйкам у её шеи. — Именно так.

Какое-то время мы просто летим. Но потом ветер меняется. В воздухе появляется напряжённая тишина. Тепло солнца исчезает, уступая место чему-то