Фаворитка месяца - Оливия Голдсмит

Во время съемки эпизодов, в которых участвовала только Лайла, она знала, что все глаза вокруг были обращены на нее. Но во время групповых эпизодов, когда все три женщины находились в кадре, Лайла чувствовала, даже слышала, как перемещается пространство, переводя внимание с Лайлы то на Шарлин, то на Джан, как будто камере было недостаточно одной Лайлы.

Итак, Марти, как постановщик, был основой всего. Лайла была не в состоянии уследить за глазами всех присутствующих, но могла проследить за линзой камеры, внимательно наблюдая за Марти.

Это было не слишком трудно. Лайла знала с той ночи, когда она встретилась с ним и Полом Грассо, что двигало Марти. Разумеется, красота. И талант, но не в такой степени, как красота. Что имело значение для Марти, что подчиняло себе Марти и на чем играла Лайла – это неутолимость: всегда быть немного недотрогой, обещай, но не подпадай под власть. Это ли не создает красоту? Лайла обладала секретом, о котором не знали Шарлин и Джан. Он заключался в умении дразнить, которое беспроигрышно действовало на Марти, как на любого другого мужчину. Этим секретом владела Мерль Оберон и все остальные старомодные актрисы, которых Марти – Лайла знала это точно – обожествлял. Дженнифер Джонс. Полетта Годар. И Тереза О'Доннел. Лайла знала, что они собой представляли.

Ими нельзя было владеть. Они дразнили. И так же она будет дразнить. Для Лайлы это не составляло труда. Она не собиралась никому отдаваться, кроме кинокамеры. Но в то же время Марти должен был наивно полагать, что это не совсем так. У Лайлы был талант магического воздействия на мужчин. Она наблюдала это на примере своей матери, в ее старых фильмах. Она была достаточно мила и знала, что использует каждый данный ей шанс. И Лайла знала, что обаяния у нее гораздо больше, чем у Джан и Шарлин вместе взятых. Они настолько принадлежали к среднему классу, настолько были открыты, так много давали, что не понимали, что кое-что следует утаивать. И Лайла единственная, кто действительно добьется успеха.

Сейчас она удивлялась, можно ли доверять идиотским слухам от Робби. Неужели Майкл Маклейн действительно делал фильм с Рикки Данном, и Эйприл Айронз намеревалась пригласить его на главную роль в «Рождении звезды»? Что ж, сегодня вечером, ужиная с ним, она все разведает. Ее прежние отказы заставили Майкла лишь усилить попытки. И если ее имя рядом с именем Майкла заставит Марти усилить свои старания заполучить Лайлу, это будет здорово.

Майкл Маклейн разместился напротив Лайлы в просторной комнате для интимных ужинов, занавешенной высоченными портьерами. Он улыбался. Лайла заметила тоненькие морщинки в уголках его глаз, они паутинкой разбегались по вискам. Кожа у Майкла все еще была хороша – еще бы, ведь она знала, что дважды в неделю Майкл делает массаж лица, и массажист к нему ходит от Гидиа – интересно только, как долго эти массажи будут помогать. Господи Иисусе, сколько же ему лет? Лайла вообразила, как целуется с ним перед камерой, и внутри у нее все перевернулось. Но, может быть, роль предназначается для любовницы Рикки Данна? В конце концов, у Данна нет морщин. Ну, впрочем, даже если и не так, ей ничего не стоит сыграть роль с Майклом. Неужели у нее не хватит благоразумия, чтобы пойти на некоторый компромисс ради личной выгоды? В прошлом Майкл был великой звездой, а Лайла собирается стать великой звездой в ближайшем будущем. Поцеловаться с ним – значит встать на новую ступеньку лестницы. Лайла согласна.

– Ба, ба, ба! Как же ты выросла, Лайла! Сколько же воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

О Боже, неужели эта встреча станет очередной голливудской прогулкой по аллее воспоминаний? Очередным «а помнишь – а помнишь» со всем сентиментальным дерьмом? Лайла не возражала бы заняться щекотанием ностальгии с Марти, но от Майкла она ожидала чего-нибудь посерьезнее. Лайла помнила, что он может помочь ей перебраться с телеэкрана на киноэкран, и заставила себя подарить Майклу самую обворожительную улыбку.

– Мне тогда было шесть или семь лет. Кажется, это был мой день рождения.

– Серьезно?

Лайла заметила, что Майкл несколько обескуражен и еле сдержала улыбку: Майкл, как и Тереза, был одной из тех голливудских мумий, для которых любые разговоры, связанные с течением времени, являются лишним напоминанием об их возрасте. Лайла знала, как дальше вести игру. Ясность в воспоминаниях, но туманность в их временной привязанности. Она улыбнулась:

– Ты так часто приходил к нам, – сказала она. – Я так скучала по тебе, когда ты перестал к нам ходить.

– Твоя мать все еще живет в «Бел-Эйр»?

«Господи, да ведь все это знают! Особняк матери был символом какой-то устойчивости в городке, даже если он рухнет…»

– Ее ничем не выманить оттуда. Разве что вперед ногами… Нет, Тереза как всегда там, а я в Малибу. Живу в доме Нади Негрон. Она снималась в первой версии «Рождения звезды».

«Вернемся к теме нашего главного разговора», – означала последняя фраза.

– Серьезно? А где ее дом? Я некоторое время жил в Малибу.

И, прежде чем Лайла снова сделала попытку вернуть его к теме «Рождения звезды», Майкл надолго застрял в какой-то истории из семидесятых годов, связанной со Стивом Мак-Куином, какой-то причудливой вечеринкой в его доме и пьянкой на пляже. Обычная старомодная бредятина. Заезженная пластинка. Лайла пыталась кивать там, где нужно. Она знала, что если часто моргать, то глаза делаются блестящими и влажными, как бы от интереса. На сей раз средство хорошо сработало. Наконец история была рассказана.

– Вот, должно быть, были славные времена!

Майкл закашлялся. Вот задница, своей последней фразой Лайла вновь заставила его почувствовать себя старым. Но ведь он и был старым. Лайла улыбнулась и провела кончиком языка по зубкам. Ей следовало немедленно подгримировать время, чтобы Майкл снова почувствовал себя в своей тарелке. Официант принес им копченую рыбу и доверительно подмигнул, как будто никого другого он уже не будет кормить до завтра. Лайла вновь улыбнулась:

– Так ты действительно знал Стива Мак-Куина? – спросила она, широко раскрывая глаза.