Фаворитка месяца - Оливия Голдсмит

– Когда же наконец эта деревенщина перестанет путать текст? Из-за нее мы не можем пойти домой! – громко сказала Лайла. – У меня, например, назначена встреча.

Она посмотрела, как Марти проглотит ее слова, но он словно не слышал ее замечания и терпеливо обратился к Шарлин:

– Помни обо всех ремарках, о'кей?

– И все из-за того, что Шарлин блондинка, – сказала Лайла, все больше наглея. – Перекрасить ее в шатенку, и тогда все увидят, что это такое.

Всем уже до чертиков надоели бесконечные придирки Лайлы к Шарлин. Но лишь оператор подвижной съемочной установки, новичок в съемочной группе, как-то отреагировал, очень выразительно посмотрев на Лайлу.

– Довольно искусно изображаешь наличие ума, – сказала ему Лайла и расхохоталась.

Наконец, когда сегодняшняя съемка была закончена, Лайла нетерпеливо направилась к своему автомобилю. Как и следовало ожидать, Шарлин один раз перепутала текст, один раз случились неполадки со светом, и конец эпизода нужно было переносить на завтра. Лайла улыбалась. Она не думала о том, как ей придется ехать из Пасадены в Малибу, не думала о предстоящей встрече. Но ей следовало бы подумать об этом. Ведь тот, с кем она сегодня назначила свидание, должен был раззадорить Марти. В конце концов, Лайла полагала, что именно так нужно воздействовать на мужчин.

Лайла не любила задумываться о том, что все мужчины, среди которых она выросла, были гомосексуалистами. Гомосексуалистом был и ее отец, или бисексуалом… или даже омнисексуалом, если только можно так выразиться. Его правилом было: трахни все, что движется. Лайла знала о его связи с тринадцатилетней девочкой. Правда, это было до того, как она появилась на свет. К тому же Лайла очень мало общалась с отцом, он развелся с Терезой, когда она только-только появилась на свет. В конце концов, Лайла даже не знала точно, был он гомо или нет.

Зато она знала Робби, знала многих других, таких, как он, знала парикмахера Джери, знала бизнес-менеджера Терезы, Сэмми Брадкина, ее второго бизнес-менеджера Бобби Мейзера, и третьего бизнес-менеджера Рона Вудроу, и Алена по кличке Ни-то-ни-се – совершенно беспомощного кинооператора, и еще одного фотографа, которого она уже не помнила по имени, и конечно же, еще она знала Кэвина. Как все они были омерзительны!

Один из них достался ей в наследство – Робби ушел к ней от Терезы. Он просто был не чем иным, как отъявленным наркоманом, и Лайла знала об этом. Но она с трудом удерживала его от вмешательства в ее дела. Робби уже взял себе за привычку всюду говорить «мы», рассказывая об участии Лайлы в постановке. Как будто это он всего добился для нее. Кроме, как затащив ее к себе в постель, как иначе он повлиял на ее карьеру? Может быть тем, что отправил ее к Джорджу? Или тем, что унижал перед Арой? Что, черт побери, он сделал для нее? Да ничего. Ровным счетом. Лайла всего добилась сама. Робби запутался и сделался для Лайлы огромной обузой. Но она знала, что стоит ей бросить его, как он тотчас вернется к Терезе, и не могла доставить мамаше этого удовольствия.

Итак, Лайла пришла к выводу, что выросла в целом кусте гомосексуалистов. И все они были «дядей» Джери, «дядей» Бобби, «дядей» Ни-то-ни-се, кроме, разумеется «тетушки» Робби, который в большей степени был «она», чтобы позволять называть себя «дядей». Не удивительно, что это были люди, с которыми она лучше всего себя чувствовала. Она полагала, это из-за того, что она ответила согласием Кэвину: на том уровне, о котором только она знала.

Этого она не одобряла. Все эти педики только и думали, только и говорили, что о сексе. Господи Боже, как это было утомительно! Она не любила думать о сексе и еще меньше любила говорить о нем. Лайла считала, что это одинаково отвратительно и смешно. Неужто и впрямь можно думать о том, как столбик одной плоти вкладывается в канал другой плоти?! Она содрогнулась. Лайла знала, что единственное, о чем ей мечталось, это то, чтобы выглядеть сексуальной, но меньше всего ей мечталось о занятии сексом. А у педиков секс был главным смыслом жизни.

Все это она знала уже с одиннадцатилетнего возраста. Лайла надеялась, что все кончится, как только она вырастет и у нее появится свое жилье. Но теперь, оказавшись в составе съемочной группы, среди гетеросексуальных мужчин, она не видела большой разницы между ними и педиками. Конечно, они по-другому предавались сексу, но они тоже только и думали, что о трахании. Единственная разница, что эти хотели спать только с ней.

Лайла все время видела это в их глазах. Она делила гетеросексуальных мужчин на две категории. К первой относились такие, как Марти и Майкл Маклейн, которые очень любили женщин, хотели женщин и замечали все, что касается женщин: как они одеваются, как улыбаются, как двигаются, даже как они думают. Насколько она знала, мужчины, относящиеся к этому типу, тоже могли быть гомо. Ее тошнило от них. Но был и другой тип – парни, похожие на Сая Ортиса и этого жирного червя Пола Грассо, которые тоже любили рассуждать о сосках и прочих интимных женских местах, но на самом деле больше предпочитали дела и выпивку в мужской компании. Если честно, то и они бывали гомо. Все мужчины в Голливуде были гомо.

Если Лайла подолгу об этом раздумывала, у нее начинала раскалываться голова от жуткой мигрени. И она не задумывалась, потому что знала одну истину: по большому счету мужчины бесполезны и их нужно ненавидеть. Она ненавидела педиков и нормальных, ненавидела, как они разговаривают, как ходят. Она ненавидела их волосатые тела, их самомнение, их приставания, она ненавидела их за то, что они так ее хотели, а она при этом оставалась равнодушна. Лайла не верила им. Она боялась их. И ненавидела их всех, даже Робби, даже Марти. Особенно Марти. Ни тени сомнения не оставалось в ее душе: она ненавидела мужчин.

Но это еще полбеды. Независимо от того, насколько Лайла ненавидела мужчин, гораздо больше она ненавидела женщин.

Конечно, больше всех – свою мать. Трудно выразить эту ненависть! Но сейчас, участвуя в постановке, фокус ее ненависти значительно сместился. Ежедневная практика работы с Джан и Шарлин была практикой ненависти к женщинам. До этой постановки у Лайлы и не было-то особых взаимоотношений с женщинами. Тереза, если можно так выразиться, не была женщиной для женщин и не имела подруг. Но если рассмотреть самцов, которыми она себя окружала, то Тереза не была и женщиной для мужчин.

Так что не трудно понять, кем была Лайла – одиночкой, вечно никем не понятой. Да и как могло быть иначе? Лайла до сих пор ненавидела Кенди и Скинни. Эстрелла была единственной настоящей женщиной, которую Лайла знала в детстве, живя в доме Терезы, но она не в счет – мексиканка, служанка.

Теперь у Лайлы были две близко знакомые женщины ее возраста. Она на дух не выносила женщин, каждый день пялящихся на ее красоту. Это выводило ее из себя. Это злило ее. Джан и Шарлин стали ее действительностью; действительностью, которую все видели, принимали во внимание, оценивали. А если кто и был в счет, так это Марти, при том, что и он ерунда. Не говоря уж об остальных.

Слава Богу, Марти уделял Лайле достаточно внимания. Да, но по-другому и быть не могло. Насколько она понимала, две другие дурехи должны были вообще быть предоставлены самим себе.