Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

— Вы готовы на все, лишь бы спасти эту маленькую гадину?

— Я пытаюсь отыскать истину. И если окажусь прав, то не будет никаких оснований дольше держать леди Фэррэлс в тюрьме.

— Не надейтесь. На ней все равно остается вина за то, что она ввела в дом своего любовника, и они вдвоем замыслили убийство сэра Эрика. Вы сами сказали: злоумышленники могли обойтись без ключа, могли украсть его и сделать слепок. Не забывайте, что я слышал их разговор! Не забывайте — ее сообщник сбежал! В конце концов, какое это имеет значение, арестовали ее по подозрению в убийстве или подстрекательстве к убийству. Нет, так легко ее не отпустят!..

— А вы этому рады! — с горечью воскликнул Альдо, невольно подумав, что Джон Сэттон может оказаться прав.

— Конечно же. Причем мне совершенно наплевать, что вы обо мне думаете! Я никогда не скрывал своей ненависти к ней. Она убила или способствовала убийству чудеснейшего человека, который был само благородство, сама доброта…

— Зная, на чем он разбогател, можно в этом не сомневаться.

— Думайте, что хотите! Ваши суждения ничего не значат!

Однако я слышу шаги полицейских.

— Вы наконец сможете получить удовлетворение, передав меня в их руки…

— Полагаю это излишним. Мне до вас нет никакого дела, Я сообщу только о подозрениях герцогини Дэнверс и… о несколько позднем визите, который вы нанесли мне, чтобы рассказать о вашем предположении.

— Какое величие души! Однако я не особенно склонен вас благодарить.

Выслушав все, что ему рассказали, инспектор Пойнтер выразил сожаление, что никто не вспомнил об этой игрушке, к которой так был привязан покойный, сразу после его гибели.

Затем инспектор рассыпался в похвалах обоим джентльменам за их стремление выяснить истину и только после этого вместе с прибывшим с ним сержантом принялся за работу.

Они с большими предосторожностями извлекли из холодильного шкафа формочку и вазочку со льдом, поместили их в выложенную салфетками жестяную коробку, которая была немедленно отправлена в лабораторию Скотленд-Ярда.

Сделав дело, любимый помощник Уоррена расплылся в широчайшей улыбке, которая обнажила его кроличьи резцы, и объявил, что лично он не верит в присутствие яда в этом так называемом холодильном шкафу, поскольку сэр Эрик был единственным, кто мог его открыть.

— Не знаю, что скажет шеф, — заключил Пойнтер, прощаясь, — но почти уверен, что история со льдом его весьма позабавит.

Морозини же во всей этой истории ничего забавного не находил.

Тень надежды забрезжила для него вновь, когда спустя день ему позвонили и пригласили зайти в лондонскую полицию, причем именно к ее шефу — Уоррену. Альдо отправился туда немедленно.

— Любопытная возникла у вас идея, — этими словами встретил его птеродактиль, протягивая руку. — Откуда она появилась?

— Первой она пришла в голову герцогине Дэнверс, хотя у нее и мысли не было о преднамеренном отравлении. Однако заговор молчания вокруг холодильного шкафа выглядит подозрительным. Каждый должен был вспомнить все, что относилось к тому пресловутому стакану и его содержимому. Но самое интересное, что еще вчера вечером я спрашивал себя: не сочтет ли меня инспектор Пойнтер сумасшедшим?

— Вам что, нужны извинения? — рыкнул Уоррен. — Понятно, что была допущена халатность. И вполне возможно, что со стороны некоторых свидетелей умышленная!

— Позвольте мне встать на защиту леди Дэнверс. У нее не было никаких задних мыслей.

— Я и не предполагаю, что ее мозги способны вместить еще и задние мысли. Однако халатность для моих людей малоизвинительна. Признаться, я весьма раздосадован, но должен сообщить, что правы оказались вы: в этой холодильной машине было столько стрихнина, что его хватило бы, чтобы убить лошадь! В доме все могли перетравиться, если бы имели свободный доступ к излюбленной игрушке сэра Эрика.

Если бы Альдо дал волю своему итальянскому темпераменту, он заплясал бы от радости. Как давно он не испытывал такого облегчения!

— Но это же прекрасно! — вскричал он. — Теперь вы можете отпустить леди Фэррэлс на свободу! О, прошу вас!

Позвольте мне самому отнести ей эту добрую весть!

— В первую очередь я должен проинформировать прокурора и адвоката, лорда Десмонда, и затем попрошу вас успокоиться! О свободе и речи быть не может. Ведь обвинения, которые еще лежат на ней, слишком серьезны.

— Но у вас же есть теперь доказательство, что сэр Эрик умер вовсе не от обезболивающего порошка.

— Но это еще не служит доказательством того, что она его не убивала или, по крайней мере, не была сообщницей убийцы. В конце концов, свое обвинение мистер Сэттон построил на подслушанном им разговоре.

— А я-то считал, — заметил Альдо с горечью, — что по вашим законам каждый подозреваемый считается невиновным до тех пор, пока не будет доказана его вина.

— Так оно и есть, но леди Фэррэлс останется в Брикстоне до тех пор, пока не будет пойман сбежавший поляк. И тем не менее охотно разрешу вам повидать ее. Постарайтесь, чтобы она вам рассказала о своем дружке поподробнее. Я убежден, — уже куда мягче сказал Уоррен, — что именно он и есть убийца, но пока он не окажется у нас в руках…

— Послушайте, это так несправедливо, так бесчеловечно!

Мне сказали, что она больна, что все хуже и хуже переносит тюремные условия… ей ведь нет еще и двадцати! Вы не можете отпустить ее под чье-нибудь поручительство?

— Это не в моей компетенции Поговорите с ее адвокатом… а сейчас отправляйтесь-ка лучше к ней!

Однако, когда Альдо приехал в Брикстон, он не смог повидаться с Анелькой. Она вконец расхворалась, и ее поместили в тюремную больницу.

С тяжелым сердцем Альдо вернулся в гостиницу.

Глава 7. ЛИЗА

Последующие три дня Альдо Морозини провел в бездействии, которое крайне его угнетало. Сделав все, что было в его силах, для того чтобы помочь Анельке, теперь, следуя совету Симона Аронова, он был вынужден положиться на расторопность Скотленд-Ярда, добросовестность судебных властей и на господа бога. А это для деятельного Альдо было невыносимо. Он смертельно боялся за Анельку, и этот страх лучше чем что-либо другое говорил о том, какую могучую власть еще имела над ним эта женщина. Он не верил больше в ее клятвы, в ее любовь — ведь это чувство не помешало ей вновь стать любовницей Возински, — но у него было достаточно великодушия, чтобы почувствовать себя счастливым, если бы Анелька оказалась на свободе. С души его тогда свалился бы огромный камень, и он с гораздо большим рвением принялся бы помогать Видаль-Пеликорну в поисках «Розы Йорков». Но