Хозяйка Дома Риверсов - Филиппа Грегори

Сэндвич, Кент и Кале, зима 1460 года

Мой муж Ричард расплатился за свое предупреждение о том, что Уорик, захватив власть в Кале, превратится в опасную угрозу для нашего южного побережья. Сразу же после битвы при Блор-Хите и установления временного перемирия королева попросила его отправиться в Сэндвич и укрепить этот город на случай нападения со стороны Кале.

— Я тоже поеду с тобой! — сразу же заявила я. — Не могу больше выносить эту бесконечную разлуку, и мне даже страшно подумать, какой опасности ты там можешь подвергнуться.

— Но я вовсе не собираюсь подвергать себя опасности! — возразил он, пытаясь меня подбодрить, и, заметив мое скептическое выражение лица, захихикал, точно мальчишка, пойманный на вопиющем вранье. — Ну, хорошо, Жакетта, не смотри на меня так. Мы поедем вместе. Но как только со стороны Кале возникнет угроза вторжения, я немедленно отправлю тебя домой, в Графтон. Кстати, Энтони я тоже возьму с собой.

Я кивнула. Было бесполезно напоминать, что уж моего-то драгоценного Энтони я в первую очередь не хотела бы подвергать опасности. Энтони был уже не мальчик, да и родился он в такой стране, которая вечно пребывала в войне с самой собой. Его ровесник, Эдуард Марч,[64]сын герцога Йорка, там, за проливом, тоже проходил школу жизни, служа в войсках графов Уорика и Солсбери. А мать Эдуарда, герцогиня Йоркская, содержалась под домашним арестом и вряд ли могла прислать ему из Англии хотя бы короткое письмо. Ей оставалось только ждать и тревожиться, как не раз ждала и тревожилась я, как ждали и тревожились тысячи английских матерей. В такое время ни одна мать, наверное, не могла и надеяться, что ее повзрослевший сын останется дома, в безопасности.

Мы с Ричардом сняли дом в порту Сэндвича, а Энтони принял на себя командование вооруженным отрядом в форте Ричборо, находившемся неподалеку от нас. Город еще не оправился от налета французов, имевшего место несколько лет назад, и обгорелые остовы домов были живым свидетельством той угрозы, которая еще висела над нами, ведь от врага нас отделял лишь узкий пролив. Во время того налета оборонительные сооружения в городе были почти полностью разрушены — расстреляны французами из пушек; особенно пострадали стены, обращенные к морю; французы также прихватили и все принадлежавшее городу оружие. В порядке издевательства над горожанами они играли на рыночной площади в теннис, намекая, что считают англичан не способными к сопротивлению, а потому их мнение ровным счетом ничего не значит. Ричард тут же заставил строителей приступить к восстановлению стен, а главного оружейника Тауэра попросил отлить для защиты города новую пушку; кроме того, он начал обучать жителей военному делу, готовя из них защитников Сэндвича. Энтони тем временем натаскивал людей из того отряда, который мы привели с собой, и тоже старательно восстанавливал стены старой римской крепости, возведенной в устье реки.

Мы прожили в Сэндвиче чуть больше недели, когда меня среди ночи разбудил громкий гул набатного колокола. На мгновение мне почудилось, что это просто гуси зовут птичниц, возвещая предрассветный час — на часах еще и пяти утра не было, — однако затем я поняла: этот неумолчный звон набата означает вражеский налет.

Ричард уже вскочил с постели, надел кожаный колет, шлем и опоясался мечом.

— Что это? Что происходит? — в ужасе выдохнула я.

— Бог его знает, — пожал он плечами, — но тебе в любом случае лучше остаться здесь. Ступай на кухню и жди вестей. Если выяснится, что Уорик все-таки явился из Кале и высадился со своим войском на берег, немедленно спускайся в погреб и покрепче запри за собой дверь.

И Ричард, не прибавив больше ни слова, выбежал из дома. И почти сразу я услышала, как барабанят в нашу дверь и что-то громко кричат, а потом раздался звон скрестившихся мечей.

— Ричард! — воскликнула я и настежь распахнула маленькое окошко, чтобы посмотреть, что происходит внизу, на мостовой.

Мой муж был без сознания, и какой-то человек как раз собирался швырнуть его на мостовую. Но тут, подняв глаза, он увидел меня и произнес:

— Спускайтесь, леди Риверс! Теперь вы не сможете ни спрятаться, ни убежать.

Я тут же захлопнула окошко. В дверях появилась моя служанка, трясущаяся от страха.

— Они схватили нашего хозяина, — причитала она, — и вид у него такой, будто он уже умер! По-моему, его убили…

— Я знаю, — ответила я. — Я видела. Подай мне платье.

Она помогла мне одеться и завязать многочисленные тесемки и кружева, и я, сунув ноги в домашние туфельки, поспешила вниз; волосы мои так и остались заплетенными в косу, как обычно на ночь, и я накинула на голову капюшон плаща. На улице царил ледяной январский холод. Я озиралась по сторонам, но перед глазами у меня стояла одна и та же картина: тот человек, бросающий Ричарда на землю, и безжизненно повисшая рука моего мужа. В конце улицы я увидела с полдюжины стражников, бившихся с одним-единственным мужчиной; наконец мне удалось разглядеть лицо этого смельчака — это был мой сын Энтони. Он в отчаянии посмотрел на меня, когда они все-таки схватили его и потащили к причалу, где стояло какое-то судно.

— Что вы делаете? Это мой сын! Немедленно отпустите его! — завопила я и бросилась за ними.

Никто даже не обратил на меня внимания. Они исчезли на борту судна, и я побежала назад, оскальзываясь на булыжной мостовой. Ричард лежал на том же месте, где они и оставили его, сочтя, судя по всему, покойником. Но когда я приблизилась к нему, он шевельнулся и открыл глаза. Кажется, он не совсем понимал, где находится, но меня узнал.

— Жакетта, — прошептал он.

— Да, любимый, это я. Ты ранен?

Я с ужасом ждала, что он сообщит, что его проткнули кинжалом.

— Просто головой сильно ударился. Ничего, выживу.

К нам подошел какой-то человек и грубо подхватил моего мужа под мышки.

— Отнесите его в наш дом, — попросила я.

— Я отведу его на борт, — ответил он. — И вас тоже.

— С какой стати вы арестуете нас? По чьему приказу? На войне так не поступают! Это же преступление! — возмутилась я.

Но он полностью меня игнорировал. Двое людей взяли Ричарда — один за ноги, второй за плечи — и потащили его, точно тушу убитого животного, в сторону того же судна.

— Вы не можете просто так его забрать! — упорствовала я. — Он знатный лорд, он выполняет распоряжение нашего короля. Это что же, бунт?

Я впилась одному из этих людей в плечо, однако они продолжали волочить Ричарда по пристани, не реагируя на мои возмущенные речи. Отовсюду с улиц города доносились крики мужчин и пронзительные голоса женщин — это солдаты шли по городу, грабя его, настежь распахивая двери и ударом ноги вдребезги разбивая в окнах драгоценное стекло.

— Куда вы намерены увезти моего мужа? — допытывалась я.