Унесенные ветром. Том 1 - Маргарет Митчелл

Лишь бы добраться до отчего дома, до теплых объятий Эллин исложить со своих слабых плеч эту слишком тяжелую для нее ношу: умирающуюженщину, полуживого младенца, своего изголодавшегося сынишку, перепуганнуюнегритянку — всех, ищущих в ней защиты, опоры, всех, кто, глядя на ее прямуюспину, продолжает уповать на ее силу и отвагу, не понимая, что она давно ихутратила.

Измученное животное не отзывалось ни на вожжи, ни нахворостину и все так же медленно тащилось, еле передвигая ноги, спотыкаясь,когда под копыта попадали большие камни, и шатаясь при этом так, что, казалось,того и гляди, рухнет на землю. Но вот, в сумерках, они все же добрались допоследнего поворота, за которым их долгое путешествие должно было прийти кконцу. Свернув с проселка, они снова выехали на большую дорогу. До Тарыоставалась всего миля пути!

Впереди проглянула темная масса живой изгороди — плотнаястена диких апельсиновых деревьев, отмечавшая начало владений Макинтошей.Вскоре Скарлетт остановила лошадь на дубовой аллее, ведущей от дороги к домустарика Энгуса Макинтоша. В сгущающихся сумерках она вглядывалась в даль междудвумя рядами старых дубов. Всюду темно. Ни единого огонька ни в окнах дома, нивокруг. Когда глаза привыкли к темноте, она различила ставшую уже знакомой напротяжении всего этого страшного дня картину: очертания двух высоких печныхтруб, возносящихся вверх, как гигантские надгробия, над руинами второго этажа,безмолвно глядящими в пустоту незрячими проемами выбитых окон.

— Хэлло! — собрав остатки сил, крикнулаона. — Хэлло! Присси в ужасе вцепилась ей в руку, и, обернувшись, Скарлеттувидела ее вытаращенные от страха глаза.

— Не кричите, мисс Скарлетт! Пожалуйста, некричите, — зашептала она срывающимся голосом. — Мало ли что можетотозваться!

«Боже милостивый! — подумала Скарлетт, и дрожь прошла унее по телу. — Боже милостивый! А ведь она права. Мало ли что можетпоявиться оттуда, с пепелища!» Она подергала вожжи, трогая лошадь с места. Привиде дома Макинтошей последний еще теплившийся в ее душе огонек надежды угас.Дом был разорен, сожжен, покинут — как и все прочие усадьбы, мимо которых онисегодня проезжали. Тара находилась всего в полумиле отсюда, по той же дороге,прямо на пути неприятельской армии. Ее, конечно, тоже сровняли с землей. Онанайдет там только груду обгорелых кирпичей, да звезды, мерцающие надобвалившейся кровлей, да тишину — такую же страшную, как повсюду, могильнуютишину. И ни Эллин, ни Джералда, ни сестер, ни Мамушки, ни негров — бог вестьгде они теперь!

Что толкнуло ее на этот безумный шаг? И зачем, вопрекиздравому смыслу, потащила она с собой Мелани с младенцем? Для них было бы лучшеумереть в Атланте, чем, промучившись весь день в тряской повозке, под палящимсолнцем, найти смерть среди безмолвных руин Тары.

Но Эшли поручил Мелани ее заботам. «Позаботьтесь оней», — сказал он. О, этот неповторимо прекрасный и мучительный день,когда он поцеловал ее, прежде чем расстаться с ней навсегда! «Вы ведьпозаботитесь о ней, верно? Обещайте мне!» И она пообещала. Зачем связала онасебя этим обещанием, вдвойне тягостным теперь, когда Эшли ушел из ее жизни?Даже в эти минуты, измученная до предела, она находила в себе силы ненавидетьМелани и жалобный, писклявый голосок ее ребенка, все реже и слабее нарушавшийтишину. Но она связала себя словом, и теперь и Мелани и младенец неотторжимы отнее так же, как Уэйд и Присси, и она должна бороться за них из последних сил, допоследнего дыхания. Она могла бы оставить Мелани в Атланте, сунуть ее вгоспиталь и бросить там на произвол судьбы. Но после этого как взглянула бы онаЭшли в глаза на этой земле, да и на том свете, как призналась бы ему, чтооставила его жену и ребенка умирать на руках у чужих людей?

О, Эшли! Где был он этой ночью, когда она мучилась с егоженой и ребенком на темных, лесных, населенных призраками дорогах? Жив ли он идумал ли о ней в эти минуты, изнывая за тюремной решеткой Рок-Айленда? Или егоуже давно нет в живых и тело его гниет в какой-нибудь канаве вместе с теламидругих погибших от оспы конфедератов?

Нервы Скарлетт были натянуты как струна, и она едва нелишилась чувств, когда в придорожных кустах внезапно раздался шорох. Приссипронзительно взвизгнула и бросилась ничком на дно повозки, придавив собоймладенца. Мелани слабо пошевелилась, шаря вокруг себя, ища свое дитя, а Уэйдсжался в комочек и зажмурил глаза, утратив даже голос от страха. Потом кустыраздвинулись, затрещав под тяжелыми копытами, и всех их оглушило протяжное,жалобное мычание.

— Да это же корова, — хриплым с перепугу голосомпроговорила Скарлетт. — Не валяй дурака. Присси. Ты чуть не задавиларебенка и напугала мисс Мелани и Уэйда.

— Это привидение! — визжала Присси, корчась отстраха на дне повозки.

Обернувшись на сиденье, Скарлетт подняла хворостину,служившую ей кнутом, и огрела Присси по спине. Она сама была так перепугана ичувствовала себя такой беспомощной, что испуг и беспомощность Присси вывели ееиз себя.

— Сейчас же сядь на место, идиотка, — сказалаона. — Пока я не обломала о тебя хворостину.

Хлюпая носом, Присси подняла голову, выглянула из повозки иувидела, что это и в самом деле корова: пятнистое, бело-рыжее животное стояло исмотрело на них большими, испуганными глазами. Широко разинув рот, коровазамычала снова, словно от боли.

— Может, она ранена? Коровы обычно так не мычат.

— Похоже, она давно не доена, вот и мычит, —сказала Присси, понемногу приходя в чувство. — Верно, это Макинтошевакорова. Негры небось угнали ее в лес, и она не попалась янки на глаза.

— Мы заберем ее с собой, — мгновенно решилаСкарлетт. — И у нас будет молоко для маленького.

— Как это мы заберем корову, мисс Скарлетт? Мы не можемзабрать корову. Какой с нее толк, раз она давно не доена? Вымя у нее раздулось— того и гляди, лопнет.

— Ну, раз ты так все знаешь про коров, тогда снимайнижнюю юбку, порви ее и привяжи корову к задку повозки.

— Мисс Скарлетт, так у меня ж почитай месяц как нетнижней юбки, а когда б и была, я бы нипочем не стала вязать корову. Я совсем неумею с коровами. Я их боюсь.

Скарлетт бросила вожжи и задрала подол. Обшитая кружеваминижняя юбка была единственным оставшимся у нее красивым и к тому же нерванымпредметом туалета. Скарлетт развязала тесемки на талии и спустила юбку,безжалостно стягивая ее за шелковистые льняные оборки. Ретт привез ей льняноеполотно и кружева из Нассау, когда ему в последний раз удалось прорваться насвоем судне сквозь блокаду, и она целую неделю не покладая рук шила это юбку.Без малейшего колебания она взялась за подол, дернула, пытаясь его разорвать,потом перекусила зубами шов, материя поддалась, и она оторвала длинную полосу.Она яростно продолжала орудовать и руками и зубами, пока юбка не превратилась вгруду длинных тряпок. Тогда она связала все тряпки концы с концами, хотянатруженные вожжами пальцы были стерты в кровь и руки у нее дрожали отусталости.