Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

по залу, прежде чем его тёмные глаза остановились на мне. Он изучал моё лицо, пока я изучала его.

В простой чёрной футболке и поношенных джинсах он выглядел брутально. Футболка сидела идеально, обрисовывая рельефный пресс, а джинсы подчёркивали его... ну, в общем, очень достойную часть фигуры. Я ловила каждый момент, чтобы бросить взгляд именно туда, пока отец водил нас по магазину.

Михаил расхаживал по помещению так же, как говорил и дышал: размеренно, контролируемо, но с налётом скрытой опасности, сулящей гибель всякому, кто встанет у него на пути.

Михаил был настоящим мужчиной. Мощным и сильным. Свирепым и защищающим.

Вполне возможно, что он мне нравился.

Я всегда ощущала к нему влечение, но за время этой поездки к родителям чувствовала, как он мне нравится всё больше и больше.

Его горящий взгляд скользнул по моему маленькому платьицу с открытыми плечами, заканчивающемуся выше колен. Он рассматривал покрой и рисунок — розовые, лиловые и бирюзовые цветы на светлой ткани.

Между ног тут же пробежала горячая искра.

— Идите сюда! — окликнул нас отец с другого конца зала. — Посмотрите на наше чудовище снежного человека!

Маша визгнула от восторга и потащила нас с Михаилом за руки к месту, где стоял папа.

Отец, сияя от гордости, распахнул двустворчатые двери на веранду, с которой открывался вид на воду.

Дочка отпустила наши руки и бросилась вперёд, чтобы рассмотреть деревянного монстра поближе.

У входа в магазин стояла огромная, в добрых десять метров высотой, конструкция, изображавшая снежного человека — легендарного алтайского йети. Он был собран из деревянных щитов и брусьев, а его шкуру имитировала побелка, кое-где тронутая искусственным инеем. Сюрреалистичный вид фигуре придавали нелепые жёлтые пятна, нарисованные так криво, что это вызывало невольную улыбку.

— А чего это оно так улыбается? — пробормотал Михаил, подойдя и встав рядом со мной.

Я сделала вид, что обижена, и игриво толкнула его бедром.

— Это наша Катюша в десять лет разукрасила, — с гордостью произнёс отец. — Эта зверюга — одна из самых ценных моих вещей.

Мужчина, возвышавшийся надо мной, наклонился и прошептал на ухо:

— Микеланджело в гробу переворачивается.

Я расхохоталась.

Улыбнувшись отцу, я пояснила Михаилу:

— Люди со всей России приезжают посмотреть на монстра, которого я так старательно размалёвывала в десять лет.

Челюсть Михаила напряглась, пока он смотрел на десятиметровое чудище. Казалось, он кусал щёку изнутри, чтобы не расхохотаться.

— А мне нравится! — поделилась с нами Маша, разглядывая раскрашенного монстра с благоговением.

— Спасибо, — сказала я дочери, а затем, бросив яростный взгляд на Михаила, добавила: — Хоть кто-то ценит искусство.

— Пётр Васильевич, — раздался рядом со мной низкий, чёткий голос. — Я хотел бы инвестировать в ваш бизнес.

Круглое лицо отца покраснело, а глаза расширились от шока.

— Что? — вырвалось у него.

Уголок губ Михаила дрогнул, прежде чем он повторил:

— Я хотел бы инвестировать в ваш бизнес.

Я несколько раз моргнула от неожиданности.

— Это совершенно не обязательно, Михаил, — отец вежливо отмахнулся, улыбаясь.

Михаил проигнорировал его, доставая из внутреннего кармана пиджака плотный конверт. Он извлек несколько официальных бумаг. Поставив размашистую подпись на документе, он протянул его отцу.

Глаза папы, и так широко раскрытые, чуть не вылезли из орбит, когда он пробежался взглядом по строке с указанием суммы.

— С-сто миллионов? — заикаясь, выдохнул он. Я невольно ахнула. — Считайте это стартовыми инвестициями, — просто ответил Михаил, убирая документы обратно в конверт. — Все оформлено официально, через банк. — Михаил, право, не стоит этого делать, — запротестовал отец, и рука его с бумагой дрожала. — Вам не нужно это делать из-за Катюши. — Это не для Катерины, — твёрдо заявил Михаил. — Я не вкладываюсь в то, во что не верю. Я верю в ваше дело.

Отец расплылся в улыбке, а на глазах у него выступили слёзы. Казалось, он вот-вот расплачется от счастья и облегчения.

Моё сердце в который уже раз за день сжалось, и я с благодарной улыбкой посмотрела на Михаила. — Кто хочет научиться играть на баяне? — выпалил отец в приливе энтузиазма, указывая на старинный инструмент в углу магазина. — Я! — взвизгнула Маша, поднимая руку. — А я покажу Михаилу реку поближе, — объявила я, протягивая руку и хватая его крупную ладонь. — Встретимся здесь позже.

Сжимая его сильные пальцы, я потащила Михаила через магазин обратно к выходу. Михаил крепко держал мою руку и позволил вести себя к берегу реки.

Я остановилась и повернулась к нему лицом. Попыталась отпустить его руку, но он не позволил.

— Тебе правда не обязательно было это делать, — вздохнула я. — Не нужно было вкладываться в бизнес отца.

— Нужно, — возразил низкий голос.

— Но нет же...

— Я закончил с наблюдением и ожиданием со стороны, Катерина, — голос Михаила стал глубже и твёрже, слова прозвучали тихо, но весомо.

Моя грудь вздымалась. Мне не хватало дыхания, и я не понимала почему — ведь я уже не двигалась, просто стояла на месте.

Тёмный взгляд опустился на мою учащённо дышащую грудь. Его глаза скользнули по линии выреза платья с открытыми плечами, зрачки расширились ещё сильнее.

Казалось, он готов был проглотить меня целиком.

Я позволила своему взгляду скользнуть вверх и вниз по его мускулистому телу, и дыхание перехватило ещё сильнее.

Мы были взрослыми людьми, нас влекло друг к другу. Мы могли делать всё, что захотим.

Я сжала его крупную руку и повела его прочь от реки, к опушке леса. Я не отпускала его ладонь, пока мы шли дальше в лес, всё глубже в чащу.

Когда деревья сомкнулись вокруг, не оставив видимого глазу открытого пространства, я снова остановилась и повернулась к нему. Он сделал то же самое.

Всё моё тело содрогнулось от возбуждения. Бёдра инстинктивно сжались в предвкушении, а разум затуманился мыслями о жажде и желании.

Я ещё никогда в жизни так сильно не желала чего-либо.

Прежде чем кто-то из нас успел сказать ещё слово, Михаил высвободил свою огромную ладонь, сплетённую с моей, и переместил её к затылку. Он сжал кожу у меня на шее и притянул меня ближе к себе.

Он наклонился и захватил мои губы своими. Его язык был нетерпеливым, требовательным и властным, что контрастировало с тем, как его мощные руки обвили мою талию. Его ладонь на затылке и рука