Гончар из Заречья - Анна Рогачева

– Мама, мама, не плачь, – ты у нас самая красивая, – обхватили её дочери. – Мамочка, улыбайся, а не плачь!

Зоя подошла и обняла её, успокаивая, – Светочка, ты должна сегодня сиять, вы же мои подруги, тем более нужно Марку нервишки пощекотать, пусть поревнует немного, ему полезно!

Анфиса тоже успела принарядиться, – Катерина сшила ей ярко-зелёный сарафан и белую блузу. Она достала из сундука праздничный платок, который берегла как зеницу ока, и теперь сияла, как начищенный самовар. – Все мы сегодня красивые!

Клавдия пришла в новой блузе и юбке с широким поясом, расшитым бусинами, отчего её талия теперь казалась ещё тоньше.

Нюра, робкая девушка с большими глазами, прибежала в красивом сарафане цвета спелой ржи и в цветастом платке, который ей подарила Анфиса, а теперь всё поправляла его, явно волнуясь, но улыбка не сходила с её лица. Она отъелась, от чего её щечки округлились, и теперь молодые парни всё чаще останавливались и смотрели ей вслед. А она этого словно не замечала, всё время витая в облаках и придумывая новые узоры.

Зоя смотрела на всех, на подруг, на знакомые лица, и радовалась, что они с ней, они её любят, а она любит их.

Сама она ещё не переоделась. На кровати лежало её платье. Бирюзовая ткань, которую Глеб привёз из города, струилась, переливалась, как вода в глубоком омуте. Катерина явно вложила в его создание душу. Длинные рукава, сужающиеся у запястья, с воротником стоечкой, с высокой талией, и с очень красивой вышивкой по подолу: тонкие ветки и листья, вышитые золотыми нитями. Никто в Заречье не видел такой красоты. Никто.

– Ну, невеста, – Анфиса подошла и взяла её за руку. – Пора.

А вчера над Заречьем светила полная, ясная луна, и её свет струился, освещая тропинку. Звёзды мерцали в небе так ярко и близко, что казалось, именно сегодня можно достать звезду с неба. В тишине ночи было слышно, как под ногами хрустит иней и Анфиса, которая вела её под руку, приговаривала:

– Да не беги ты, как коза непутёвая, всё успеется. Сегодня твоя ночь.

А Зоя смеялась в ответ, было предвкушение чего-то необычного и интересного, уж больно серьёзно готовились подруги к сегодняшней бане.

Подруги уже вовсю трудились. Светлана запаривала целую охапку веников, Клавдия готовила воду, а Нюра сидела на лавке, держа в руках глиняную плошку с мёдом и травами и слушала Марьяну, что наставляла:

– Клавдия, ну-ка завари ромашки для волос, да побольше, волос то у Зои длинный. А вот эту мяту для тела, и полынь для ног, их не много надо, только покрепче делай. Нюра, а ты мёд то повыше поставь, на верхний полок, мягче будет, нежнее…

Светлана плеснула воды на камни, и пар окутал тело, заставив зажмуриться. В бане было так жарко, что, казалось, можно растаять. Марьяна уже сидела на полке и смотрела на Зою спокойным, внимательным взглядом, так, как смотрят на ту, которой предстоит пройти через огонь.

– Подойди ко мне, золотце – подозвала она. – Присядь ко мне поближе.

Зоя села рядом. Марьяна взяла её за руки, повернула ладонями вверх и внимательно посмотрела на линии.

– Знаешь, милая, мы, женщины, всё через себя пропускаем. И горе, и радость, и боль, и любовь. Всё в нас оседает и если это не смыть, то тогда не получится выйти замуж чистой, не родить здоровых детей и не прожить долгую жизнь.

Она отпустила руки и кивнула Анфисе:

– Начинай.

Анфиса взяла душистый берёзовый веник, и хлестнула Зою по спине. Легонько, так, что по телу побежало тепло.

– Смываю, – сказала Анфиса, – всё, что было. Все страхи, все боли. Всё, что не твоё. Пусть уходит, пусть в огне печи горит. Пусть с паром выйдет и с водой утечёт.

Светлана подхватила, взяв дубовый веник и хлестнула по плечам, по рукам, по спине.

– Смываю! Всё, что чужое, всё, что наносное. Чужие слова, чужие взгляды, чужие обиды. Пусть останутся здесь. Пусть сгорят.

Клавдия плеснула на камни воды, и пар взвился до потолка, обжёг, заставил дышать чаще. Она взяла липовый веник, мягкий, шелковистый и хлестнула по ногам, по животу, по груди.

– Смываю! Всё, что мешает. Всё, что держит. Камни с души и боль из сердца. Пусть уходят. Пусть тают и