Поющие в терновнике - Колин Маккалоу

— Когда его выпускают? — спросил Боб и откашлялся.Видно было: он и рад за мать, и опасается — что-то принесет им возвращениеФрэнка.

— Через неделю или две. Он приедет вечерним почтовым. Япредлагал ему лететь, но он сказал, что предпочитает приехать поездом.

— Мы с Пэтси его встретим, — с жаром вызвалсяДжиме, но тотчас разочарованно прибавил:

— Ох, мы же не знаем его в лицо!

— Нет, я сама его встречу, — сказала Фиа — Я поедуодна. Не такая уж я дряхлая старуха, вполне могу довести машину до Джилли.

— Мама права, — решительно вмешалась Мэгги,перебивая братьев, которые попытались было хором запротестовать. — Пускаймама одна его встречает. Ей надо первой его увидеть.

— Ну, мне нужно еще поработать, — хмуро сказалаФиа, поднялась и отошла к письменному столу.

Пятеро братьев встали разом, как один человек. Бобстарательно зевнул.

— А нам пора спать, так я полагаю, — сказал он.Потом застенчиво улыбнулся Ральфу. — Утром вы отслужите мессу, а мыпослушаем, прямо как в прежние времена.

Мэгги сложила вязанье и поднялась.

— Я тоже иду спать, Ральф. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Мэгги. — Он проводил еевзглядом, потом обернулся к Фионе, которая уже склонилась над письменнымстолом. — Спокойной ночи, Фиа.

— Что? Вы мне? Простите, я не слышала.

— Я сказал, спокойной ночи.

— А-а. Спокойной ночи, Ральф.

Ему не хотелось подниматься наверх сразу вслед за Мэгги.

— Я, пожалуй, немного пройдусь перед сном. Знаете что,Фиа?

— Да? — рассеянно уронила она.

— Вам ни на минуту не удалось меня провести. Онапрезрительно фыркнула, жутковато прозвучал этот короткий смешок.

— Вот как? Не знаю, не знаю.

Поздний час, небо полно звезд. Южные звезды свершают свойпуть в вышине. Он навсегда их утратил, а они все те же, слишком далекие, они негреют, недосягаемые — не утешают. Они ближе к Богу, что затерялся меж ниминеуловимым облачком пара. Долго стоял Ральф под звездами, запрокинув голову,слушал шепот ветра в листве деревьев, улыбался.

Ему не хотелось проходить мимо Фионы, и он поднялся наверхпо лестнице в другом крыле дома; а ее лампа все горела, темный силуэт склонилсянад письменным столом — она еще работала. Бедная Фиа. Как страшно ей, наверно,сейчас лечь в постель, но, быть может, когда Фрэнк будет уже дома, ейполегчает. Быть может…

Наверху Ральфа оглушило глубокой тишиной; для тех, комувздумается бродить среди ночи, горела на столике у окна маленькая керосиноваялампа; в окно залетал ночной ветерок, парусом вздувал занавески, и слабое пламявздрагивало под хрустальным абажуром. Ральф прошел мимо, под ногами лежалплотный ковер, и шаги были неслышны.

Дверь Мэгги оказалась распахнутой, оттуда в коридор тожепадал свет; мгновенье Ральф стоял на пороге, заслоняя свет, потом шагнул вкомнату, притворил и запер за собою дверь. Мэгги в свободном халатике сидела уокна, глядя в темноту, но тотчас повернула голову и смотрела, как он вошел исел на край кровати. Потом медленно поднялась, подошла.

— Дай-ка я помогу тебе снять сапоги. Вот потому яникогда и не езжу в высоких. Самой их не снять без рожка, а от рожка хорошаяобувь портится.

— Ты нарочно носишь этот цвет, Мэгги?

— Пепел розы? — Она улыбнулась. — Это всегдабыл мой любимый цвет. И он подходит к моим волосам.

Он оперся на ее плечо, и она стянула с него сапог, потомдругой.

— Так ты не сомневалась, что я к тебе приду, Мэгги?

— Я же тебе сказала. В Дрохеде ты мой. Если б ты непришел, будь уверен, я сама бы пришла к тебе.

Мэгги через голову стянула с него рубашку, на минуту ладоньее с чувственным наслаждением легла на его обнаженную спину; потом она отошла,погасила свет, а Ральф повесил свою одежду на спинку стула. Он слышал еедвижения в темноте, зашелестел сброшенный халатик. А завтра утром я стануслужить мессу. Но до утра еще далеко, и волшебства в службе давно не осталось.А сейчас — только ночь и Мэгги. Желанная. И это тоже — святое причастие.

Дэн был разочарован.

— Я думал, вы наденете красную сутану! — сказалон.

— Иногда я ее надеваю, Дэн, но только если служу мессуу себя во дворце. А когда я не в Ватикане, надеваю черную сутану и толькопрепоясываюсь красным, вот как сейчас.

— У вас там и правда дворец?

— Да.

— И там всюду зажигают свечи?

— Да, но ведь их и в Дрохеде зажигают.

— Ну, в Дрохеде, — недовольно повторил Дэн. —Уж конечно, нашим до тех далеко. Вот бы мне увидать ваш дворец и вас в краснойсутане.

Кардинал де Брикассар улыбнулся.

— Как знать, Дэн, может быть, когда-нибудь и увидишь.

Странное выражение затаилось в глазах у этого мальчика,словно он всегда смотрит откуда-то издалека. Оборачиваясь к слушателям во времямессы, Ральф заметил — это странное выражение стало еще явственней, но не узналего, только почувствовал что-то очень знакомое. Ни один человек на свете, будьто мужчина или женщина, не видит себя в зеркале таким, каков он на самом деле.

К Рождеству в Дрохеде, как, впрочем, и на каждое Рождество,ждали в гости Людвига и Энн Мюллер. Все в доме готовились отпраздновать этотдень беззаботно и весело, как не бывало уже многие годы; Минни с Кэт за работойдовольно немузыкально напевали, пухлое лицо миссис Смит поминутно расплывалосьв улыбке, Мэгти молчаливо предоставила Дэна в распоряжение Ральфа, даже Фиасловно повеселела и не все время сидела, точно прикованная, за письменнымстолом. Мужчины под любым предлогом старались теперь ночевать дома, потому чтовечерами, после позднего ужина, в гостиной не смолкали оживленные разговоры, имиссис Смит с удовольствием угощала на ночь глядя поджаренным хлебом с сыром,сдобными, с пылу с жару лепешками и плюшками с изюмом. Ральф протестовал —слишком сытно его кормят, как бы не растолстеть, — но за первые же три днясамый воздух Дрохеды, ее трапезы и ее обитатели преобразили его, и он уже неказался таким изможденным и измученным, каким сюда приехал.

Четвертый день выдался очень жаркий. Ральф с Дэном поехалипригнать с выгона одну из отар, Джастина мрачно укрылась одна в убежище подперечным деревом, а Мэгги прилегла отдохнуть на веранде. Ее разморило, во всемтеле и на душе — блаженная легкость. Женщина может прекрасно без этогообходиться годами, но как это славно, когда с тобой — тот, единственный. Вчасы, когда с нею Ральф, трепетно живет все ее существо, неприкосновенна лишьта ее часть, которая принадлежит Дэну; но вот беда, когда с нею Дэн, трепетноживет все ее существо кроме той части, что принадлежит Ральфу. И лишь когда онис нею оба сразу, вот как теперь, она поистине живет полной жизнью. Что ж, оченьпонятно. Дэн — ее сын, но Ральф — ее возлюбленный.