Поединок соперниц - Симона Вилар

— Аmicus certus in re incerta cernitur, что значит — верный друг познается в затруднительных обстоятельствах. Не так ли? А теперь, сын мой, я попрошу тебя выслушать то, что я скажу. Ты видел здесь, в аббатстве, графиню Бэртраду. Она уже давно живет тут, ибо я взялся опекать ее с тех пор, как супруг изгнал ее ради иной женщины. И ты знаешь, о ком я говорю.

В приделе, где мы сидели, царил полумрак. Поодаль, в главном нефе, как тени двигались силуэты монахов, они тушили гасильниками на длинных шестах свечи в высоко расположенных светильниках. Я глядел на них, но слышал, как дыхание Хорсы участилось. Сейчас мне было необходимо направить его мысли в нужное русло, но так, чтобы он не заподозрил, что его используют.

— Конечно, миледи Бэртрада женщина надменная и непокорная. Была. Но все последнее время она всячески старалась исправиться, ибо искренне любит мужа и желала бы вернуть себе его расположение. И чем же ответил на это граф? Однажды, когда графиня прибыла в наше аббатство, но задержалась по причине болезни, Эдгар Армстронг воспользовался ее отсутствием, чтобы привести в супружеское гнездо иную женщину. А у этой несчастной не хватило ни воли, ни благонравия отказать ему.

Я видел в полумраке горящий взгляд Хорсы, но продолжал, не меняя тона:

— Прости, благородный тан, что я касаюсь таких вещей в то время, когда в твоем сердце еще жива боль утраты. Однако в Библии недаром сказано: «Достаточно для каждого дня своей заботы». Оттого я и заговорил с тобой о Гите Вейк. Ты — холост, благородного происхождения и несравненного мужества — и уж конечно более достоин рассчитывать на благосклонность внучки Хэрварда Вейка, нежели мужчина, обвенчанный с другой. И хотя Гита опорочила себя этой связью, Церковь учит нас ненавидеть не грешника, а сам грех. Если бы ты нашел способ отнять эту женщину у соблазнителя, если бы обвенчался с ней, осталась бы надежда, что род великого Хэрварда избежит позора.

— Не могу, — неожиданно сказал Хорса. — Хотел бы, да не могу. Ведь я уже несколько раз просил руки леди Гиты, но всякий раз она уходила от ответа. И я — смирился.

— Смирение — похвальное качество. Но не в этом случае. Ты убедил себя, что Гита по любви избрала другого? Ну что ж, любовь сама по себе не греховна, но в ней сокрыто искушение, а от искушения всего шаг до прелюбодеяния, которое принадлежит к числу смертных грехов. Но и здесь есть различия — если на мужчину-прелюбодея принято смотреть снисходительно, то женщину прелюбодеяние губит раз и навсегда. Но разве Гита Вейк виновна в своем грехе и позоре? Под личиной опекуна граф Норфолкский растлил ее и склонил к сожительству. А ведь когда-то и мне довелось быть опекуном этой девушки, и рано или поздно Господь спросит с меня за то, что я позволил негодяю погубить ее душу.

Хорса молчал. Весьма странно — это при его-то обычной вспыльчивости.

— Когда я увидел тебя в церкви, сын мой, знаешь, о чем я подумал? Вот стоит человек, который имел мужество ставить на место даже самого графа Норфолка. И этот человек любит Гиту Вейк. Так неужели же он смирится и отдаст ее в руки погубителя? Неужели не вырвет из бездны греха, пусть и вопреки ее воле? Если этих двоих обвенчают перед алтарем, надменный Эдгар вынужден будет смирить свою гордыню и не дерзнет отнять Гиту у законного мужа, не рискуя навлечь на себя проклятие Церкви, презрение знати и гнев короля. Ты молчишь, Хорса? Да полно, любишь ли ты еще ее?

Ответом мне был тяжелый вздох.

— Матушка всегда мечтала о том дне, когда я сделаю хозяйкой дома женщину из рода Хэрварда.

Я склонился к нему.

— Так исполни ее волю. Спаси честь последней из рода. Тебе, непревзойденному воину, ничего не стоит похитить ее у Эдгара. А мое благословение и благословение всей Церкви пребудет с тобой.

Теперь Хорса смотрел на меня в упор.

— Преподобный Ансельм, да разумеете ли вы, чем это может обернуться?

— Еще бы. И готов на многое: я укрою вас с Гитой в Бери-Сент-Эдмундсе и обвенчаю. Несомненно, граф Норфолк будет в ярости. Но и ему при таких обстоятельствах придется вернуться в лоно семьи. Сам король вынудит его к этому.

— Ну ясное дело, — усмехнулся Хорса. — Правду люди говорят, что вы, святой отец, ничего не делаете в простоте. Подстрекая меня к похищению леди Гиты и браку с нею, вы норовите заслужить благоволение короля-норманна и милость графини Бэртрады. Нам приходилось слыхивать, сколь многими милостями она осыпает Бери-Сент-Эдмундс.

— Аминь, — усмехнулся я. — Но графиня и без того милостива ко мне. Что касается короля, то он, узнав, как позорит его дочь Эдгар Армстронг, сам лишит его опекунских прав. Если же я засвидетельствую, что лично обвенчал Хорсу из Фелинга и Гиту Вейк, никто не посмеет осудить меня, а что касается самой юной леди, то как бы она ни упиралась поначалу, думаю, ее неприязнь сойдет на нет, едва она родит вашего первого сына.

Даже в полумраке я заметил, как вздрогнул Хорса.

— Что-то уж очень гладко у вас выходит, преподобный. Но, пожалуй, я последую вашему совету. И клянусь душами предков, тогда мы посмотрим, чья возьмет! Ждите вестей…

Он круто развернулся и зашагал к выходу. А я поспешил поведать обо всем графине.

* * *

Не похоже было, что Хорса сломя голову ринулся выполнять намеченное. Верные люди доложили мне, что он вернулся в свой бург и ведет тихую жизнь захолустного тана.

А в Гронвуде все шло по-прежнему — Гита и Эдгар вели себя как законные супруги: устраивали приемы, выезжали на пиры, охотились с соколами в фэнах. Мы с Бэртрадой даже подумывали, не обманулись ли в своих надеждах на Хорсу?

Я тем временем собирал сведения о гостье Эдгара. Мне доносили, что он обаятелен и весел, а посетивший Бери-Сент-Эдмундс лорд д’Обиньи поведал, что в этого рыцаря безнадежно влюблены едва ли не все леди в округе. Говоря о крестоносце, лорд д’Обиньи называл его сэром Гаем из Тавистока. Выходит, у этого малого могут быть и иные имена: и Гай из Тавистока, и рыцарь д’Орнейль отнюдь не последние в этом списке.

Скажу прямо — уже с той минуты, как я прознал, что этот рыцарь в разговоре с леди Бэртрадой сослался на ее сестру-императрицу, у меня зародилось подозрение: не тот ли это крестоносец Ги де Шампер, что объявлен личным врагом Генриха Боклерка и за голову которого назначена неслыханная награда. И я послал гонцов в Хунстантон, где в последний раз объявлялся Ги де Шампер, дабы подсказать людям короля, где он может скрываться.

Вот чем я занимался в эти дни поста, изнывая от недоедания, хотя и тешил себя иной раз, намеренно задерживаясь в покоях графини, дабы отужинать у нее вдали от взглядов братии. Бэртрада не придерживалась поста, у нее был свой повар, который готовил отнюдь не постные блюда, и знали бы вы, какое наслаждение после бесконечного воздержания полакомиться паровой телятиной или жирным, как следует прожаренным каплуном!

Но однажды вечером, когда я, плотно перекусив, все еще переваривал полдюжины рябчиков в имбирном соусе, в покой, едва не сорвав впопыхах занавесь на арке входа и топоча сандалиями, ворвался писец брат Дэннис и замер прямо передо мной, уставившись на блюдо с птичьими костями.