Любовь до белого каления - Арина Ларина

Наверное, у Наташки получилось бы насладиться, но Татьяне не хотелось плясать на чужих костях и чувствовать себя изгоем.

Сотрудники вылавливали претендентов на вакансии внизу и допрашивали с пристрастием, чтобы выяснить или угадать, кто не «жилец». Таня всеми правдами и неправдами пыталась препятствовать этим партизанским вылазкам. Руки опускались, нервы вытягивались тонкими нитями, а совесть трепыхалась выброшенной на берег селедкой.

– Что бы мы без вас делали, – нежно тянул Семен и иногда даже дотрагивался до руки. У Тани останавливалось дыхание, и в горле начинал шебуршиться комок, выжимающий слезы и глупое покашливание, как будто она подхихикивала.

С секретаршами происходило форменное безобразие. Несмотря на наличие более чем достаточного количества претенденток, найти нормальную не представлялось возможным. От обилия голых ног, полувывалившихся грудей и широко распахнутых глаз Татьяну уже слегка мутило. В течение первой недели она упивалась редкостным идиотизмом юных дурех, перевших на обещанную большую зарплату, как быки на красное. С чистой совестью Таня могла сказать, что ни одна из них не подходит. И это радовало, потому что было страшно допускать до Семена всех этих свежих, холеных красоток. Но потом стало хуже. Поток дур почти иссяк и пошли вполне нормальные кандидатки «на престол». Тут Татьяне стало действительно страшно, и она начала выискивать дефекты на случай, если надо будет оправдываться перед шефами. Она не могла признаться даже себе, что сознательно затягивает естественный отбор, чтобы быть ближе к любимому человеку, чтобы иметь право сидеть в приемной, чтобы не допустить на это сладкое место другую.

Однажды Юрий Михайлович недовольно поинтересовался:

– Татьяна, а не слишком ли тщательно вы отсеиваете девиц? Вчера одна рыженькая была очень даже ничего. С хвостом.

– Юра, рыжая и с хвостом – это либо лошадь, либо корова. Так что давай доверим кастинг специалисту, – подал спасительную реплику Семен.

Юрий Михайлович нехотя согласился, но это был первый тревожный звоночек, за которым мог последовать пожарный набат.

День не задался с самого утра. Молоко для овсянки сбежало, пришлось довольствоваться бутербродами, на подоле юбки откуда-то взялось пятно, а у блузки помялся воротничок. Поэтому вышло так, что под белой кофтой, наспех выдернутой из шкафа, оказался фиолетовый лифчик. При таком плебейском сочетании нельзя было расстегивать пиджак, а значит, целый день придется держать в рукаве козырного туза.

На утро было назначено целых четыре девицы, найденных по объявлениям. Умная Ведеркина давно предлагала обратиться в фирму по подбору персонала, но Тане хотелось выслужиться и сэкономить шефам деньги. Глупо, но еще ей не хотелось быть разоблаченной в маленьких женских хитростях, так как в агентстве довольно скоро могли поинтересоваться, «какого, собственно, рожна надо работодателю, отсеивающему всех подряд».

– Сегодня надо будет кого-то взять, – вздохнула Таня. Двоим из приглашенных было слегка за тридцать, одной восемнадцать и еще одной двадцать. Был шанс, что либо одна из молоденьких окажется страшненькой, но более-менее соответствующей требованиям, либо подойдет кто-то из ровесниц, помятых жизненными передрягами. Татьяне очень хотелось верить, что они помятые, потрепанные или некондиционные.

– Танечка Борисовна, – пропела бухгалтер Лида, заглядывая в кабинет, – у нас шоколад есть, приходите кофе пить.

В отличие от Зинаиды Семеновны Лиду оставляли, но об этом никто, кроме Татьяны, не знал, и говорить было нельзя, поэтому Лидино подобострастие было вдвойне неприятно. Униженный человек никогда не забудет и не простит своего унижения. Лида была довольно независимой и острой на язык матерью-одиночкой. Обстоятельства сложились так, что ей пришлось лебезить.

«Наверное, других вариантов не нашла, а ребенка кормить надо», – невесело подумалось Тане, и она осторожно напомнила:

– Лид, мы с тобой на «ты» были. Чего ты вдруг?

– Ну, так это ж когда было, – развела руками бухгалтерша. – Вы нынче птица высокого полета, а гусь свинье не товарищ.

Она неловко помялась в дверях и уточнила:

– Свинья – это я. Чтобы не возникло недопонимания.

Пауза получилась тоскливой и неудобной.

– А что про меня в офисе говорят? – вдруг спросила Таня. – Только не ври, я ж знаю, что вы шушукаетесь. Раньше все было иначе, и мне жаль, что так вышло.

– Жаль? Ну-ну. Ничего не говорят. Уважают и все такое.

– Лида…

– Ой, ну что такого? Гадают, с кем из начальства вы спите. А я считаю, что ни с кем, просто вас оценили по достоинству, вот и посадили тут.

Лида ушла, а Татьяна еще долго думала, не было ли в словах бухгалтера завуалированного оскорбления. Судя по взгляду, который девушка упорно отводила в сторону, – было, а если анализировать дословно – то вроде нет.

– Неврастеничка, – сообщила Татьяна сама себе и достала пудреницу. Фасад был в порядке, но глубокое чувство неудовлетворенности портило настроение, а следом за ним валились и самоощущение, и уверенность, и все остальное, словно стопка тарелок, из-под которой выдернули самую нижнюю.

– Танюша, – в приемную выглянул Семен, и она тут же растаяла, как снеговик в апреле: пудреница словно отмерзшая морковка вывалилась из слабых рук, а сама Татьяна осела и разомлела от первых же звуков его голоса. – Вы заняты?

Естественно, любой здравомыслящий сотрудник в столь опасной рабочей обстановке сказал бы, что занят. Поскольку если он не занят, то что он тут делает и за что получает зарплату? Но если ответить «да, конечно, занята», то ненаглядный блондин уползет обратно в кабинет, как устрица в свою раковину.

– А что вы хотели? – улыбнулась Татьяна и тут же мысленно застонала: «Как по-хамски получилось! Вопросом на вопрос! Мол, че надо?»

И она на всякий случай с готовностью подалась навстречу шефу и его просьбе.

– У меня личный вопрос, – немного смутился Семен. – Давайте я потом подойду, когда вы освободитесь.

– Черт! – шепотом рявкнула Таня в захлопнувшуюся за ним дверь. – Я ж теперь с ума сойду от любопытства!

Никакой работы у нее не было. Всех, кого можно было, Татьяна уже назначила на собеседования, ее тетки еще не пришли. Сейчас было бы самое время побеседовать на личные темы.

– Неужели сдвинулось? – Она молитвенно сложила руки и посмотрела в низкое небо за окном. Если там, высоко, есть кто-то, кто решает людские судьбы, пусть он сейчас услышит, иначе жить невозможно. И дышать, и говорить. Нет больше сил ждать, сходить с ума по ночам и мечтать, путая реальность с фантазией. В мечтах она зашла уже так далеко, что иногда боялась опозориться на людях, так как Семен Сергеевич был не в курсе ее смелых планов.

– Молитесь? – подобострастно прошипела Зинаида Семеновна, юркой мышью прокравшаяся в приемную. – Я тоже верующая.

– С чего вы взяли? – грубовато бросила Таня, вздрогнув от неожиданности, словно ее застали за ковырянием в носу. – Вы что-то хотели?