Под знаком Близнецов - Розамунда Пилчер

— Конечно, нет.

На лице Розы заиграла улыбка.

— Знаешь, мы не так уж похожи, как я думала. Ты гораздо более искренняя, более открытая. И я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— И о чем же?

— Что я, сволочь, бросаю тебя. И тебе интересно знать, почему я вдруг решила лететь в Грецию.

— Собираешься объяснить мне?

— Наверное, ты уже догадалась. Из-за мужчины. Ты ведь догадывалась?

— Возможно.

— Я встретила его на вечеринке в Нью-Йорке, как раз перед тем, как вернуться в Лондон. Он живет в Афинах, но вчера утром я получила от него телеграмму, он сейчас на острове Спеце, снял виллу у знакомых. И хочет, чтобы я тоже приехала.

— Тогда тебе следует ехать.

— Ты действительно так считаешь?

— Конечно. Я не вижу причин, по которым ты должна оставаться в Лондоне. И кроме того, я все равно буду занята поисками работы и жилья.

— А пока ты останешься в этой квартире, хорошо?

— Но…

— Я договорюсь с портье. Пожалуйста. — Голос Розы звучал почти умоляюще. — Скажи, что ты останешься. Хотя бы на пару дней. В любом случае, на выходные. Для меня очень важно, чтобы ты осталась.

Флора лихорадочно пыталась найти какую-нибудь отговорку, но тщетно. Слишком уж заманчивым было предложение.

— Хорошо. До понедельника. Но только если ты уверена, что все будет в порядке.

Лицо Розы озарила широкая улыбка, в которой Флора узнала свою улыбку.

— Конечно, все будет в порядке. — Роза подошла к Флоре и порывисто обняла ее, но за этим проявлением сестринской любви сразу же последовало обескураживающее предложение: — А теперь идем, поможешь мне уложить вещи.

— Но сейчас три часа ночи!

— Ну и что? Если хочешь, свари еще кофе.

— Но…

Флора хотела сказать, что устала до крайности, но почему-то не сказала. Видно, такова Роза. Попав в водоворот ее жизни, остается только подстраиваться к этому кружению, не всегда понимая, куда движешься.

В одиннадцать утра Роза отчалила. Флора вышла на улицу проводить ее.

— До встречи, — сказала Роза, обнимая Флору. — Оставь ключи портье, когда окончательно съедешь.

— Пришли мне открытку.

— Обязательно.

— Счастливого пути, Роза.

Роза села в такси, захлопнула дверцу.

— Береги себя! — крикнула она, помахав на прощание.

Флора стояла на тротуаре и махала вслед, пока такси не повернуло за угол на Слоун-стрит.

Вот так. Все закончилось. Флора медленно вернулась в дом, поднялась на лифте и вошла в пустую квартиру. Она чувствовала себя здесь чужой. Без Розы было как-то тихо и одиноко.

В гостиной Флора начала взбивать подушки, раздвигать шторы, вытряхивать окурки из пепельниц. Но вскоре ее внимание привлекли книжные полки Гарри Шустера. Забыв о наведении порядка, она стала рассматривать книги и обнаружила, что он читает Хемингуэя, Роберта Фроста, Нормана Мейлера и Сименона (на французском). В отделении для пластинок рядом с проигрывателем стояли альбомы Арона Копленда, а над камином висел портрет Фредерика Ремингтона, свидетельствуя о гордости хозяина квартиры за свою страну и ее достижения.

Флора решила, что Шустер бы ей понравился. Но пробудить в себе добрые чувства по отношению к матери, которая бросила ее в младенческом возрасте и уехала в поисках более обеспеченной жизни, забрав с собой ее сестру-близнеца, было трудно.

Из ночных разговоров с Розой и просмотра фотографий у Флоры сложился настолько реальный образ Памелы Шустер, как будто она действительно встретилась с ней: красивая, любящая земные блага, пахнущая духами «Джой» от Пату, одетая от Диора, а иногда — в джинсы «Левис», стройная, как девчонка; Памела, отдыхающая в Сан-Тропе, катающаяся на лыжах в Сент-Морице, за обедом в «Ла-Гренвиль» в Нью-Йорке; темные глаза жизнерадостно сияют, волосы коротко подстрижены, белозубая улыбка на лице. Ей были присущи потрясающее обаяние и уверенность в себе — но любовь, нежность? В этом Флора сомневалась.

Часы на каминной полке серебряным звоном отметили полдень. Утро кончилось. Флора сделала бутерброд, выпила стакан молока, взяла сумочку и вышла из квартиры.

Без особого энтузиазма она отправилась искать работу. Через несколько часов она вернулась домой, без каких-либо результатов, уставшая и крайне недовольная своей нерешительностью и заторможенностью. Прошла на кухню и включила чайник. Вечером надо принять ванну, посмотреть телевизор и лечь пораньше спать. Роза настояла, чтобы она осталась на выходные. За два дня можно как следует отдохнуть и выспаться, а в понедельник со свежими силами приступить к поискам работы и жилья. Чайник закипел, и в этот самый момент раздался звонок в дверь.

Он стал последней каплей.

— Проклятье, — не сдержалась Флора, выключила чайник и пошла к входной двери.

Проходя мимо зеркала в коридоре, она оглянулась. Усталая, растрепанная, с небрежно закатанными рукавами рубашки, как будто только что мыла полы. Но ей было все равно. Она открыла дверь.

У порога стоял мужчина — высокий, худощавый, довольно молодой. На нем был элегантный коричневый костюм в «елочку» и галстук медно-красного оттенка, напоминающего цвет шерсти ирландского сеттера. Лицо с тонкими чертами, бледная веснушчатая кожа, вероятно, легко обгорающая на солнце. Глаза светлые и ясные, зеленовато-серого цвета. Он смотрел на нее, словно ожидая, что она сделает первый шаг. В конце концов Флора вопросительно произнесла:

— Да?

— Здравствуй, Роза.

— Я не Роза, — сказала Флора.

Наступила короткая пауза.

— Что? — переспросил молодой человек.

— Я не Роза, — повторила Флора, слегка повысив голос. А вдруг он глухой или тупой, или и то и другое. — Я Флора.

— А кто такая Флора?

— Я, — ответила Флора, понимая, что ее ответ ничего не проясняет. Пожалев незнакомца, она добавила: — Я остановилась здесь на выходные.

— Ты шутишь.

— Не шучу.

— Но ты так похожа на Розу… — Он смущенно замолк.

— Да, я знаю.

Он сглотнул слюну. С хрипотцой, вдруг появившейся в голосе, он спросил:

— Близнецы?

— Да.

— Сестры?

— Да.

— Но у Розы нет сестры.

— Не было. А теперь есть. Со вчерашнего вечера.

Снова наступила пауза, потом он сказал:

— Может быть, вы объясните?

— Да, конечно. Дело в том, что…

— Можно мне сначала войти? — перебил он.