Гадкий утенок - Айрис Джоансен

– Почему же именно я?

– Не хочу, чтобы мой облик ассоциировался у нее с травматической вестью. Я должен олицетворять для нее надежду и новую жизнь. Сообщи ей о случившемся и исчезни. Вряд ли она захочет когда-либо увидеть тебя вновь.

– Что, старая игра в доброго и злого следователя?

Джоэл удивленно приподнял брови:

– Не знаю. Я хуже, чем ты, разбираюсь в полицейских процедурах. Но, думаю, главную идею ты уловил. – Настроение у Джоэла явно повысилось. – Сверхчеловек должен быть в белой мантии. Завтра я снижу ей дозу транквилизатора, так что ты сможешь с ней поговорить.

– Большое спасибо.

Джоэл посерьезнел:

– Будь с ней помягче. Ведь это для нее страшный удар.

Хорошего же он обо мне мнения, подумал Николас и резким тоном сказал:

– Форма изложения тут роли не играет. Я могу быть сладкоречив, как Иисус Христос, но легче ей от этого не станет.

– Я сразу же дам ей успокоительное.

– И страдания как рукой снимет?

– В этом и состоит призвание врача. Недаром же я выбрал себе такую профессию. Уродство и болезнь – источник боли. А я помогаю человеку от боли избавиться. – Джоэл направился к двери. – Разумеется, нельзя забывать и о барышах. – Он коварно улыбнулся, кинув на Николаса взгляд через плечо. – Лечение обойдется тебе недешево. Уж я тебя обчищу как следует, можешь не сомневаться.

Весело насвистывая, хирург зашагал по коридору.

* * *

– Немедленно иди спать, – приказала Таня, появившись в дверях библиотеки.

– Да-да, сейчас, – рассеянно ответил Джоэл. Он разглядывал набросок лица на бумаге. Пред тем, как ввести данные в компьютер, Либер всегда делал эскиз карандашом.

– Не «сейчас», а немедленно.

Таня решительно направилась к столу. На ней не было ничего, кроме старой майки, когда-то принадлежавшей Джоэлу. Почему это женщины смотрятся так сексуально в мужской одежде?

– Уже глубокая ночь, – сказала Таня. – Если не выспишься, не сможешь завтра оперировать.

– Следующая операция у меня только вечером. – Джоэл устало покачал головой. – А перед этим я должен втолковать Нелл Калдер, что ей придется несколько месяцев пролежать в постели без движения. Представляешь, как она обрадуется? У нее будет масса времени, чтобы подумать и о муже, и о ребенке.

Таня разглядывала рисунок:

– Это ее будущее лицо?

– Да. Вот проверяю пропорции. Смотрю, получится ли. Должен же я ей что-то показать. У этой женщины, кроме нового лица, ничего в жизни теперь не будет.

– Ничего, ты сумеешь сделать чудо. – Таня положила ему руку на плечо. – Ведь я знаю, Джоэл Либер, что у тебя золотые руки.

Он снова склонился над рисунком, буркнув:

– Шла бы ты спать. Не мешай работать.

– Я даю тебе два часа. – Таня отошла от стола. – Потом вернусь и уведу тебя отсюда.

Джоэл проводил ее взглядом. Таня никогда не болталась по дому без дела – она всегда твердо знала, куда идет и зачем.

– Красивые у меня ноги, правда? – обернулась она с улыбкой. – Это очень кстати. Донна сказала, что ты в женщинах больше всего ценишь ноги.

– Вовсе нет. Я это выдумал, чтобы ее утешить. У Донны грудь, как у мальчика.

Таня укоризненно покачала головой:

– Опять врешь.

Она вышла из библиотеки, а Джоэл, сделав над собой усилие, вновь углубился в работу. Через два часа Таня вернется. К тому времени он должен отсюда убраться. Эта улыбка, эти длинные ноги – слишком большое искушение. Зачем ей стареющий работоголик, уже испортивший жизнь одной женщине?

Не думай о Тане. Думай о Галатее.

* * *

На сей раз Нелл увидела перед собой не Танека, а другого мужчину.

Молодое лицо, широкие скулы, сломанный нос, голубые глаза, коротко подстриженные светлые волосы.

– Привет, я Фил Джонсон.

– Кто?

– Буду вашей сиделкой.

Он похож не на сиделку, а на футболиста, подумала Нелл.

Белый халат чуть не лопался на широченных плечах.

– Вам лучше? Врач снизил дозу обезболивающего, так что сознание должно проясниться.

Нелл поняла, что мысль ее и в самом деле работает ясно. Слишком ясно. Сердце сжалось от страха.

– Не обращайте внимания на бинты, – ласково улыбнулся Джонсон. – С вами все будет хорошо. Травмы не такие уж серьезные, а вашим лицом занимается лучший в мире хирург. К доктору Либеру пациенты съезжаются со всего света.

Неужели он думает, что она беспокоится из-за себя?

– Где моя дочь?

Молодой человек помрачнел.

– Тут мистер Танек ждет. Он велел позвать его, когда вы придете в себя.

Нелл вспомнила, какое лицо было у Танека, когда она спросила его про Джилл. Сердце колотилось так сильно, словно хотело выскочить из груди. В палату вошел Танек.

– Как вы себя чувствуете?

– Мне страшно.

Почему у нее вырвались именно эти слова?

– Где моя дочь?

Танек сел на стул рядом с кроватью.

– Вы помните, что произошло?

Нож, боль, Джилл на пороге спальни, звяканье музыкальной шкатулки, падение. Нелл почувствовала, что ее бьет дрожь.

– Где моя дочь?!

Танек крепко взял ее за руку.

– Она погибла в ту самую ночь.

Нелл дернулась. Джилл? Погибла?

– Вы лжете! Разве у кого-нибудь поднялась бы рука на Джилл? – Слова вырывались бессвязно. – Вы же ее видели. Вы разговаривали с ней! Никто бы не смог ее обидеть!

– Она мертва, – грубо сказал Танек. – К сожалению, это правда.

Нет, Нелл не верила. Где Ричард? Он скажет ей правду.

– Я хочу видеть мужа. Где Ричард?

Танек покачал головой:

– Мне очень жаль…

Нелл смотрела на него непонимающим взглядом.

– Что вы такое говорите? Где Ричард? Почему его здесь нет?

– В ту ночь на дворец было совершено нападение. Ваш муж и еще три человека убиты. Кавинскии ранен.

К черту Кавинского!

Джилл! Ричард. Джилл…

О господи, Джилл…

В палате как-то вдруг стало очень темно.

«Мы взлетели, мы взлетели прямо в небо ясное…»

Кто это поет? Джилл? Но ведь она мертва. И Ричард тоже. Нелл осталась совсем одна.