Закон притяжения - Людмила Сладкова

Никак не успокоишься, что и в танцевальном поединке я тебя тогда тоже уделала?»

О! Это был удар ниже пояса. И оставлять его без ответа, Лена точно не собиралась.

Собрав всю волю в кулак, она медленно двинулась в их сторону.

Словами не передать, каких усилий ей стоило сохранять внешнюю невозмутимость.

Зато Макаров ничего не сохранял. Едва заметил ее, сразу же сменился в лице.

Как по щелчку пальцев. Стал хмурым. Напряженным. Собранным. И холодным.

«Все хорошо, — беззвучно успокаивала саму себя, — все в порядке!»

— Здравствуйте, Виктор Эдуардович! — произнесла на удивление твердым голосом, когда поравнялась со всеми. — Как ваши дела?

Мужчина скользнул по ней мимолетным отсутствующим взглядом:

— Здравствуй, Лена!

«И все? Все, черт возьми! С Машкой Вы были куда разговорчивее!»

— А с нами разве, не нужно здороваться? — язвительно хмыкнула Романцева.

Зря она это сделала. Потому что терпение Елены лопнуло окончательно.

С надменностью присущей разве что королеве, она холодно отчеканила:

— Зачем? Вас всех давно уже в курятнике заждались!

— Чего?! Это типо, мы курицы?

— Это типо, вам пора!

— С чего вдруг?

— Ты знаешь!

Естественно, Машка знала. Более того, флиртовала с физруком намеренно, стараясь задеть Лену за живое. И следующие слова подтвердили все предположения:

— А что такое? Неприятно, да?

— О, да! Но лучше… ты меня больше не провоцируй — отомщу!

— Правда?

— Правда! Еще раз увижу нечто подобное, глаз на жо…

— Манеры, Белова! — нетерпеливо осадил преподаватель. — Успокоились, обе!

— Сама виновата! — с ненавистью зашипела Романцева. — Ты первая все начала! Ты!

— Я начала, я и закончу!

— И что это значит?

— Лишь повод дай, и клянусь, твой ненаглядный Сереженька приползет ко мне, едва я его пальчиком поманю! В тот же вечер будет топтать клумбы под моим окном!

— Только посмей! — раздался истерический визг. — Заговоришь с ним еще раз, и я тебя…

— Давай-давай! Рискни здоровьем!

— А ну, разошлись, я сказал! — устав наблюдать за их перепалкой, Виктор Эдуардович вклинился между ними. — Иначе, обеих сейчас отправлю к директору! Там будете объяснять, что именно не поделили!

«Вас я не поделила, — хотелось заорать, что было мочи. — Вас!»

Вместо этого, вынуждена была молча наблюдать за тем, как «выводок» Романцевой, во главе с ней же, торопливо уходит прочь. Убедившись, что девушки скрылись за поворотом и конфликт исчерпан, преподаватель направился обратно в спортзал.

А Лена… она не могла отпустить его просто так. Не могла.

Потому что слишком сильно жгло в груди.

Слишком больно горло сдавливало невидимым спазмом.

Слишком катастрофически ей не хватало воздуха.

Да все было слишком! И как итог, наступило секундное помутнение рассудка.

— Разве плохо, что я люблю Вас? — со стороны услышала собственный голос.

Тихий. Скрипучий. Взволнованный.

«Ой, мамочки…»

Макаров замер, так и не сделав следующий шаг. Стиснул ладони в кулаки и стремительно развернулся, уверенно встречаясь с ней лицом к лицу.

И от одного лишь его взгляда (колючего, опаляющего арктическим холодом) Лена непроизвольно попятилась назад, из последних сил стараясь не грохнуться в обморок.

— Ты меня…ЧТО? — переспросил, с обманчивой нежностью в голосе.

Щеки вспыхнули огнем. Сердце ухнуло в пропасть и заколотилось в груди с чудовищной скоростью. Ей так хотелось убежать, поддавшись смятению. Но, нет.

Не поддалась. Не убежала. Вместо этого гордо расправила плечи, настырно вскинула подбородок, и глядя строго в те холодные глаза, повторила с предельной четкостью.

— Я люблю Вас!

— Я сделаю вид, будто ничего не слышал! — сурово прогромыхал преподаватель, спустя секунду. — А ты, Белова — раз и навсегда выкинешь всю эту дурь из своей головы! Поняла меня?

— Нет!

— Что? Я не расслышал!

Заморгав часто-часто, дабы не разреветься прямо здесь и сейчас, она вновь пылко возразила.

— Я сказала: нет!

Казалось, еще секунда и он точно придушит ее на месте.

Столь сильно рассвирепел мужчина от вполне безобидных слов.

Однако, сдержался. Шумно втянул в себя воздух. Даже улыбнулся.

Вернее, хищно оскалился, если уж называть вещи своими именами.

— Что ж… тебе же хуже!