Нежданно-негаданно - Дженнифер Эшли

– Ардмор, так мы идем в пещеры?!

Джеймс взглянул на него, потом, еще раз возбуждающе посмотрев на Диану, повернулся и жестом поманил Джека за собой.

– Леди Уэрдинг, – сказал лейтенант, вежливо кланяясь. Затем последовал за Джеймсом по тропе к маленьким воротам.

Диана снова встала на четвереньки и, воткнув лопату в землю, продолжила борьбу с непослушными сорняками. Сидевшая рядом Изабо что-то мурлыкала себе под нос.

В этот раз Джеймс уже быстрее шел по этой дороге. Теперь он знал путь, – кроме того, теплое воспоминание о том, как Диана бросилась в его объятия, ускоряло шаг. Она была для него загадкой. Он чувствовал в ней не только желание, но и сильный страх. Она состояла как будто из множества слоев, которые он хотел поскорее счистить и узнать, что под ними прячется.

Напряжение было очевидным: мышцы ее рук и спины сжались, едва она заметила его появление. Неотразимо смотрелись растрепанные ветром кудри, спадавшие с плеч; корсет был расстегнут сверху, и лишь неимоверная сила воли не дала ему тронуть остальные пуговицы. Он бы продолжил сладостный соблазн, не появись Изабо с лейтенантом.

Джеймс хотел ее. Такого глубокого, плотского желания он уже давно не испытывал. Эта женщина была создана для любви. Она испытывала к нему те же чувства, но боялась их.

Когда Изабо вырастет, она станет такой же обольстительной, как ее мать. Сегодня она, искрометно улыбаясь, подарила ему диковинную витую ракушку. Именно ему, Джеймсу, а не Джеку или даже своей маме. Он положил эту вещицу в карман, и она немного согревала его.

– Кажется, ты ей нравишься, Ардмор, – послышался за спиной довольный голос Джека. Тяжело дыша, лейтенант шел следом, спускаясь вниз и снова взбираясь по заросшей тропе.

– Изабо? По-моему, ей… чуть рановато.

Джек усмехнулся:

– Я имел в виду очаровательную леди Уэрдинг.

Джеймс остановился перед нишей в скале, которая вела к пещерам.

– Да, она действительно очаровательна.

Глаза Джека заблестели.

– Ага! Чувство вернулось! Вас обоих сюда забросило. Берегись, как бы голова в петле не оказалась.

Джеймс вздрогнул:

– Что?

– Не успеешь оглянуться, как будешь женат. Благо если тебе сообщить не забудут. Но ведь прелестная леди Уэрдинг заслуживает этого, правда?

Он даже погрустнел.

Джеймс прислонился к скале, скрестив руки на груди. Его всегда расстраивали подобные мужские разговоры.

– А ты что, влюбился в нее?

Джек отвел взгляд, удивленный тем, что задел-Джеймса. Он мог хоть каждый день играть с Дианой на пляже, и это не значило бы ничего серьезного. Джеймс, в свою очередь, вел более серьезную игру. Впрочем, как и всегда. С другой стороны, Джек был англичанином и, кроме того, моряком – это говорило в его пользу. Возможно, память к нему больше не вернется. Он мог жениться на Диане и остаться здесь. Ее отец благословит их. Будет полная семейная идиллия.

Джек снова повернулся. Его серые глаза смотрели холодно и настороженно.

– Я мог бы сходить с ума по Диане Уэрдинг. Господи, да и любой на моем месте! Только не ты, Ардмор. – Он помолчал, потом с легким испугом в голосе добавил: – Я мог бы стать этим «любым».

– Ты мог быть лейтенантом на английском фрегате, – сухо ответил Джеймс. – Им ты и являешься.

Джек стал задумчиво рассматривать поросль суккулентов на камне.

– Мое имя есть в адмиралтействе, в судовом манифесте. Я – второй или третий лейтенант. Или, возможно, я был отличным офицером и стал первым лейтенантом. Но кто этот человек? У меня есть семья, жена? Кто-нибудь ждет моего возвращения? Или, может быть, радуется, что я мертв?

– Ты узнаешь, – пообещал Джеймс. Бушевавшие внизу волны разбились о скалу, затем отступили.

– Клерк посмотрит в манифест и скажет тебе твое имя и где ты живешь, – продолжил он. – И ты все узнаешь.

– Но что мне станет известно? Такой ли я жизнерадостный, каким кажусь? Я счастлив, что помню, как завязывать шнурки и управлять судном! А вдруг я ужасный человек…

– Думаю, ты такой же, как все. Теплая постель – прекрасно, холодный завтрак – мерзость.

Джек плотно сжал губы.

– Хватит успокаивать меня! Тебе не понять, каково это – жить в неведении. Быть может, я влюблен в красивую, прекрасную женщину… или в мужчину, черт возьми! Я ничего не знаю.

Пенная волна снова ударилась о скалы. Начинался прилив.

Тут Джеймс сказал:

– Слушай, если все-таки в мужчину, не мог бы ты отойти от меня чуть подальше?

Джек нахмурил брови, затем рассмеялся:

– Сложный ты человек, Ардмор. Американцы все такие бесчувственные?

– Большинство, я думаю.

– Это хорошо, потому что меня не надо жалеть, мне нужен пинок под зад. За это тебе спасибо.

– Ну что, идем дальше?

Джек кивнул. Хватаясь за камни, они ловко преодолели оставшийся путь к пляжу.

Джеймс не думал дожить до того дня, когда станет сочувствовать лейтенанту королевского флота. Все они были ублюдками, насколько он знал. Британские фрегаты бороздили моря с чрезмерной самонадеянностью, сметая все на своем пути. Они преграждали морской путь законным торговцам и закрывали острова Вест-Индии, не давая американцам возить туда свои товары. Они сопровождали в Азию огромные корабли Ост-Индской компании не только для охраны, но и с целью сохранить за Британией всю восточную торговлю.

Английские фрегаты шныряли во всех уголках планеты, и если капитаны были в дурном настроении, они издевались над беззащитными американскими кораблями, которых и так было немного. Британский же флот состоял из сотен кораблей, постоянно причинявших вред. Они были хуже пиратов, и Джеймс считал своим долгом щелкать самодовольных английских капитанов по носу при каждом удобном случае.

А теперь он вынужден был относиться по-человечески к двум морским офицерам: адмиралу Локвуду, герою Трафальгара, и лейтенанту Джеку, растерянному и отчаявшемуся в борьбе за собственное достоинство.

И наконец, что делать с Дианой Уэрдинг, вдовой легендарного капитана сэра Эдварда Уэрдинга?

Он заскользил по песку к пещерам. Диана назвала мужа обманщиком, наполнив злостью каждое свое слово. Ей было больно высказывать эту ненависть, но молчать она больше не могла.

Если призадуматься, ему еще не доводилось видеть Диану Уэрдинг в хорошем расположении духа. Но это не имело значения – озлобленность прибавляла пикантности ее красоте. Она, должно быть, оставила в Лондоне свой неистовый след. Ее гнев подтверждал эти догадки, а смущение показывало, что она не понимала, отчего так происходит.