Эксперимент - Наталья Юнина

– Сорок семь.

– Ох, ну раз так, мне самую большую упаковку памперсов, – перевожу взгляд на ее колени. Еще одна любительница рыбы. Ощущение, что сжатая в руках семга перевешивает эту худобздейку. – Хорошо порыбачила. Что у нас обед, уха?

– У меня папарделле с семгой, а у вас хлебушек. Вы, кстати, его не купили. Хотите я вам свой отдам, а вы меня за это выпустите? Я вам даже семгу дам. Не всю. У вас есть ножик? – класс, этой тоже понадобился ножик. – Я вам голову отрежу, мне она все равно без надобности, – остановите землю. Я сойду. Мямля не такая уж и мямля.

– Мне голову отрежешь?

– Боюсь, вы не дадите мне этого сделать. Так что только рыбе, – а может, я ее недооцениваю?

– Слушай, у тебя оказывается язык есть? Ты смотри аккуратнее, я так и влюбиться могу.

– Я не очень вас сейчас поняла.

– Да куда уж тебе.

– Вячеслав Викторович вам намекает, что мямлей вы его не привлекаете, а если будете не мямлить, дерзить и выделяться, то он может в вас втюриться, – тут же подает голос Саша.

– Спасиб, мил человек. Ты все поняла?

– Ну, мямля так мямля, – резко соглашается девчонка. И все. К гадалке не ходи, что-то задумала. Ведет себя странно.

– Ты в туалет хочешь?

– Нет. Почему вы спрашиваете? – ставит между нами пакет на сиденье.

– Потому что ведешь себя так, как будто хочешь.

– Вам показалось. Хотите… хлебушка? – мда… и все-таки долбанутая.

Однозначно задумала сбежать. Видать, я теряю хватку, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что как только мы остановились на светофоре, она со всей силы двинула мне рыбой по морде.

Сижу в ахере, смотря на то, как эта мямля со скоростью света бежит к метро. Одна губу прокусила, вторая избила рыбой. Шикарно.

Глава 7

Смотрю в очередной раз на то, как моя невестушка перепрыгивает через турникет метро и невольно улыбаюсь. Недооценил. Есть-таки в ней потенциал. Однако, в голове рисуется другая любительница рыбы. Она бы явно поступила по-другому, ибо более хитрожопая и осторожная. В метро, напичканном камерами, она бы однозначно не забежала. И уж точно не колесила бы полдня в поездах, как Маша.

Даже не могу представить, как бы поступила «любительница правильного питания», но точно не так. Потенциал у Наталь Санны ого-го. И фантазия там работает на ура. Хрен угадаешь, что выдаст в следующий момент.

– Тебе тоже нравится пересматривать акробатические этюды моей дочери? – перевожу взгляд на улыбающегося Берсеньева.

Хоть и знакомы мы без малого двадцать лет, сейчас мне сложно сказать, чему он больше рад: тому, что я нашел его единственную дочь целой и невредимой, или тому, что она, ни разу не державшая в руке ничего острее карандаша, смогла не только некогда сбежать, спрыгнув со второго этажа, но и провернуть побег второй раз, вдобавок приложив меня рыбой.

– Смотреть на этюды определенно приятнее, чем получать от нее леща.

– Не бузи. Морда же целая.

– Но самолюбие определенно пострадало. Слушай, а может, это знак?

– Ты о чем?

– О том, что пора ослабить поводок. Она прекрасно справляется со своей жизнью. И держать ее в четырех стенах – просто глупо.

– Когда у тебя появятся собственные дети, тогда поговорим о том, как ты будешь над ними трястись и что тебе покажется глупым.

И хоть я совершенно не горю желанием иметь детей, в словах Берсеньева, как ни крути, есть правда. Возможно, если бы у меня умер ребенок за ребенком и осталась бы только одна дочь, может, и я бы двинулся крышей. Проблема в том, что я их никогда не хотел и не хочу. Дети и жена – непозволительная роскошь.

И вот, казалось бы, давно уже все стихло, можно и привязаться к кому-то, но связь с Берсеньевым неожиданно могла закончиться летально. И тот факт, что мишенью был не я, не отменяет того, что грохнули бы нас всех, не дернись мы за беглянкой.

Хотя, если уж быть объективным, не мне его в чем-то винить. Если бы не он, ни моих родителей, ни меня уже давным-давно бы не было. Правда, я бы, может быть, и был, но на нарах. Да и вообще мужик он, по сути, нормальный. Пусть и с особенностями.

– И да, кстати, не затягивай с детьми. Маше будет полезно окунуться в материнство.

– Гриш, только давай без криминала.

– Ты о чем?

– О парне, который ее прячет у себя. Завтра спокойно ее заберем и на этом все. Не трогай его.

– Нет, Слава. Без криминала, но объяснить ему надо не только на словах. Так дела не делаются. Если бы Миша когда-то не работал у меня охранником, я бы еще понял. Но он многое знает. Вообще меня напрягает эта ситуация.

– Что именно?

– Он же мне ее сдал в первый день побега. Миша не дурак, прекрасно осознавал, что ему будет, если вздумает ее у себя прятать. На хрена было сдавать и тут же прятать? – хороший вопрос. А может, я всерьез недооцениваю Машу, и кто-то уже вовсю познает прелести взрослой жизни? Да хоть бы и так. Аминь.

– Может, жалко ее стало? Слушай, давай на ночь глядя оставим ее в покое. И так пересрала за сегодня. Не пугай ее еще больше. А завтра заберешь.

– Хорошо, если просто жалко. И да, мы не заберем ее завтра. Ребята будут за ней посматривать. Там ей, как ни странно, будет пока безопаснее. И еще, – не скрывая улыбки, выдает Берсеньев. – Я вышел на того, кто меня пытался в очередной раз грохнуть. До тех пор, пока с этим не разберусь, пусть Маша останется там. А пока отложим свадьбу, ну скажем, до лета. Вам надо наладить отношения, – ну хоть одна хорошая новость.

***

Судя по присутствующей в доме домработнице, кто-то решил меня сегодня добить. Все планы через жопу.

– Это не то, о чем вы подумали, – не приветствуя, сразу принимается оправдываться Ирина.

– А ты знаешь, о чем я подумал? Держи, – протягиваю ей пакет. – Положи, пожалуйста, в холодильник. Наташке вручу, как