Фиалок в Ницце больше нет - Антон Валерьевич Леонтьев

Федю, как она называла молодого человека про себя.

Своего молодого человека: в этом сомнений быть уже не могло.

Восьмого марта они встретились опять около «Вани Гога», и Федор преподнес ей белую розу – одну-единственную. А потом, чувственно поцеловав, сказал:

– Нет, пойдем мы сегодня не сюда, ты ведь не против?

Со своим любимым – а Саша уже знала, что могла называть Федора именно так, – она была готова идти куда угодно.

Их ждал отдельный столик в «Англетере» и праздничное меню. Взволнованная Саша ловила каждое слово Федора, хотя болтали они о сущих пустяках.

Взяв ее руки в свои, молодой человек произнес:

– Знаешь, я хочу сказать, что…

Неужели он признается ей в любви?

– …что крайне благодарен судьбе за то, что она свела нас вместе. Крайне благодарен!

И легонько поцеловал ее пальчики.

Млея, Саша желала одного: чтобы этот день никогда не заканчивался. Потеряв счет времени, она сказать не могла, как долго они провели в итоге в ресторане – час, два или все пять. Кормили их чем-то изысканно-парадным, но и это не сохранилось в памяти девушки: смотрела она не в тарелку, а на Федора.

А как она отреагирует, если он сделает ей сегодня предложение? Хотя кто делает предложение на втором свидании?

Может быть, он?

Федор скучал – внучка академика все время таращилась на него, как будто он был привидением, и он уже не сомневался: она встрескалась в него по уши. Ну что он мог поделать, если в него влюблялись, – такой уж он очаровашка!

Обед в «Англетере» был его задумкой. Конечно же, они бы могли остаться в пролетарском «Ване Гоге» или вообще заглянуть в какую-нибудь пельменную около Московского вокзала: эффект был бы все тот же: внучка академика таращилась бы на него, ловя каждое его слово, то и дело вздыхая и прижимая к груди подаренную им розу.

Цветок он стянул из букета какого-то зазевавшегося кавалера, который ожидал свою любимую.

Не покупать же, в самом деле!

То и дело Федор поглядывал на часы, кляня время за то, что оно тянется как резиновое. Ну да, вообще-то на операцию изъятия было отведено не больше часа, однако это не значило, что, просидев с внучкой академика час в «Англетере», ему следовало, внезапно вскочив, заявить, что «кина не будет».

Надо удерживать ее до вечера, чтобы и подозрений не возбудить, и чтобы она не заявилась домой в самое неурочное время, когда гопнички бати выносят коллекцию ее дедушки.

Пришлось жертвовать целым днем.

После ресторана Федор мягко сказал, что они могли бы сходить в кино, но лучше прогуляются, и взял Сашу под руку. И тут она сама его поцеловала: быстро, робко и в щеку.

Молодой человек, улыбнувшись, что-то сказал, а Саша вспыхнула: никогда бы не подумала, что способна на такое.

А ведь она его любит!

Господи, да внучка академика его, похоже, любит! Этого еще не хватало. Ну да, одно дело, если бы у нее возникли к нему романтические чувства.

Ну или даже сексуальные.

А внучка академика, теперь Федор в этом уже не сомневался, наверняка считает его своим суженым и будущим мужем.

Час от часу не легче!

Ну да, недавно он бы счел за счастье стать мужем внучки академика: ей девятнадцать, ему двадцать один, почему бы, собственно, и нет? Ее дедушка и родители, которых у нее теперь нет, наверняка помогли бы ему при помощи своих связей сделать отличную карьеру и пристроили бы его на теплое местечко.

Но все это было в далеком прошлом: и возможности родителей внучки академика, и могущество самого деда, уже и деканом-то не являвшегося, и то время, когда Федор нуждался в их связях, протекциях и замолвленном словечке.

Как и страна, в которой они все родились и выросли.

Теперь ему требовались не связи академика, а исключительно его картины: на все остальное имеется рынок и незамысловатая, но столь эффективная схема «товар-покупатель-продавец».

Товар находился в элитной хате академика, единственная возможность добраться до него была через внучку академика, и он использовал свой шанс.

И ради этого пришлось шастать вдоль Невы, держаться за руки, вздыхать, млеть, блеять какую-то чушь.

Ну и немного целоваться и аккуратненько лапать внучку академика, что было, в сущности, его бенефитом с этого долгого, нудного и никчемного свидания.

Ну, не единственным бенефитом: не стоит забывать о семи картинах, пусть и второстепенных, которые в этот момент, как Федор искренне надеялся, уже полностью были погружены в фургон с надписью «Доставка мебели» и ехали за город, в неприметный склад около железнодорожных путей.

Федор был нежен и предупредителен, как и в прошлый раз. И несколько раз поцеловал Сашу, что доставляло ей небывалое наслаждение.

Они говорили обо всем на свете: узнали, что оба любят собак, черную смородину и Бродского. Что равнодушны к алкоголю, но сходят с ума от мороженого. Что, сами того не подозревая и, конечно же, не сталкиваясь, присутствовали четыре года назад на концерте группы «Скорпионз» в Ленинграде – и оба посетили его тайком от родителей.

Хотя кто знает, может, и сталкивались.

Федор чувствовал, что у него раскалывается голова. Кто бы мог знать, что это свидание с внучкой академика окажется таким занудным. Хорошо, что девчонка сама поведала, от чего она без ума, и ему приходилось только поддакивать, заявляя, что и ему нравится именно это.

Ну да, она что, в самом деле считала, что он читает этого, как его, Бродского? Кто этот щегол, да, слышал, но читать? Зачем? Вот печатавшиеся в диком количестве в аляповатых обложках российские боевики – это было в его вкусе, а все эти поэты и барды…

А вот на концерте «Скорпионз» он был, тут ничего сочинять не пришлось: правда, ему жутко не понравилось, находился он далеко от сцены и вообще тогда, молодой и глупый, перебрал лишнего и его полконцерта тошнило.

Мартовский закат в прозрачном, подернутом легкой дымкой балтийском небе был потрясающим. Впрочем, даже если бы шел нудный ливень, Саше было бы все равно: ведь рядом с ней находился Федор.

Ее Федор.

Она сама взяла его за руку и чувствовала себя так покойно и счастливо. День завершался, но ведь ей вовсе не обязательно было возвращаться домой: они могли гулять и всю ночь, и весь последующий день.

– Тебе ведь не холодно? – заботливо спросила Саша, и Федор, поцеловав ее, ответил:

– С