Начало нас - Лайла Джеймс

— Это женский туалет, Джаспер. Почему ты здесь?

Он подходит ко мне сзади, его большое тело нависает над моим. Я высокая, пять футов семь дюймов. Хотя Джаспер ненамного выше меня, он более мускулистый. 

— Потому что ты здесь. — Его грязная ухмылка становится шире. — Ты выглядишь бледной, Вонючка Райли. А я еще даже не начал тебя терроризировать.

— Здесь не место для этого, — шиплю я.

Джаспер качает головой, и я не замечаю, как его глаза темнеют от чего-то зловещего. 

— Нет, это идеальное место для этого.

Его рука обнимает меня, обхватывает мою грудь поверх платья. Моя челюсть напрягается, и я борюсь с агрессией, проходящей сквозь меня. Не могу себе представить, какие неприятности у меня будут, если я ударю Джаспера здесь, на рождественском гала-концерте.

Я крепче сжимаю раковину, пока у меня не начинают болеть костяшки пальцев. Он насмешливо сжимает мою грудь. 

— Ты добавляешь к своим многочисленным обвинениям еще и приставание, Джаспер?

Он мрачно посмеивается мне в уши. 

— Это не приставание, если ты этого хочешь, Вонючка Райли.

Другая его рука перемещается к моему животу, а затем ниже, пока он не обхватывает меня между ног. Все мое тело краснеет от унижения. Я резко отталкиваю его, и он ненадолго теряет равновесие, его руки падают с моего тела.

Мне жарко, но не от желания. О, нет, нет. Мне жарко, от беспокойства и стыда. У меня кружится голова, и я отшатываюсь от Джаспера. 

— Ты никогда больше не прикоснешься ко мне. В следующий раз, когда ты посмеешь сделать это снова, я сломаю тебе руку. Я клянусь.

Он вопросительно поднимает бровь, почти насмешливо.

— У тебя проблема с эго, — шиплю я, сдерживая гневные и панические слезы. — Честно говоря, он не подходит к твоему маленькому члену.

Его лицо краснеет, вены вздуваются от моих слов. Джаспер делает угрожающий шаг ко мне, но я уже разворачиваюсь и направляюсь к двери. Его пальцы касаются моей обнаженной руки, но у него нет возможности схватить меня.

Меня охватывает отвращение, и еда, которая все еще находится в моем желудке, становится тревожной. Мой живот болезненно скручивается, когда я ищу отца сквозь затуманенное зрение.

Кто-то хватает меня, и я слышу, как они спрашивают, в порядке ли я. Но я не могу ответить.

Я не могу… дышать.

Борясь с головокружением, я слепо тянусь вперед. Меня охватывает паника, и я не могу думать. Я до сих пор чувствую его прикосновение к своей коже, то, как он схватил меня за грудь и как он бесстыдно обхватил меня ладонями.

Черти на моих плечах молчат. Но голоса вокруг меня… все слишком громко.

Помогите…

Мой желудок бунтует, и нарастает тошнота.

Мое учащенное сердцебиение сопровождается холодным потом, и мое тело начинает дрожать. Задыхаясь, я слабо кричу, но думаю, что меня никто не слышит. 

— Папочка…

Я издала сдавленный всхлип. 

— Помоги мне, пожалуйста.

Мой полный желудок снова урчит, и я борюсь с желанием заткнуться. Слезы текут по моим щекам, и у меня перехватывает горло. Комок становится все тяжелее и тяжелее. Отвратительное чувство тошноты охватывает меня, впиваясь в мою плоть, как отравленная болезнь.

Нет, мне следовало избавиться от всего, что я ела раньше. Если я этого не сделаю… я стану толстой и уродливой. Люди это увидят. Они увидят, как у меня раздувается живот. Они увидят складки на моих бедрах. Они увидят… все, что я пытаюсь скрыть.

Я больше не буду красивой.

Нет…

Мне нужно быть красивой. Я дочь моей матери.

Я сильная. Я дочь моего отца.

Это моя ценность.

Мне нужно…

О Боже, я не могу.

Я не могу… сделать это.

Голос Джаспера, насмешки Дженни — насмешки и все остальное заполняют мою голову. Мои уши эхом отражаются от них, настолько громко, что это почти оглушительно.

Мир вращается.

Стук. Стук. Стук.

Отец хватает меня за руку и трясет.

Время замедляется.

— Райли! Райли, возьми себя в руки!

Сквозь размытие лиц я вижу, как моя мать смотрит на меня. Выражение ее лица шокировано, встревожено и смущено.

Уравновешенная и уверенная в себе. Спокойная, хладнокровная и собранная — я не из таких.

Это последняя мысль в моей голове, прежде чем у меня начинаются такие ужасные спазмы в животе, что я горблюсь. С моих губ срывается болезненный звук, а затем меня начинает рвать на блестящие туфли отца.

Как только проклятие сломается, оно не остановится.

Я не могу остановиться.

Я рыдаю. Моя мать визжит от позора. Я слышу, как мой отец ругается.

Розовое стекло, окружавшее меня с детства, разбивается. Внутри я просто сломленная, отвратительная девчонка. Я больше не могу прятаться за иллюзией, которая была Райли Джонсон.

Все видят катастрофическую правду.

Они видят меня.

Уродливую и разрушенную. Полностью опустошенную.

Мои колени слабеют, и я падаю на землю, прежде чем мои глаза закатываются, и мир становится черным.

Полная, абсолютная тьма окружает меня, увлекая в пропасть, которая уже давно зовет меня, но я так упорно с ней боролась.

Я проиграла битву.

Я погибла на войне, мое тело превратилось в ничто.

А потом…

Тишина.

В следующий раз, когда я просыпаюсь, я слышу голоса вокруг себя. Знакомые. Мои отец и мать спорят. Я держу глаза закрытыми, едва скрывая вздрагивание, поскольку голова болезненно пульсирует. Такое ощущение, будто меня сбил грузовик.

Воспоминания о сегодняшней ночи нападают на меня со всех сторон.

От меня до сих пор пахнет рвотой, а во рту горький привкус.

— Как ты не знала об этом? — Мой отец задает вопросы, его тон наполнен обвинениями.

— Ты тоже не знал! О Боже, я уже вижу тему завтрашних таблоидов. Это будет во всех социальных сетях. Ты не сможешь остановить это или держать это в тайне, тише.

Мой отец рычит, а затем я слышу, как разбивается стекло. 

— Публичное унижение, с которым мне пришлось столкнуться из-за этой глупой девчонки.

— Что мы собираемся делать сейчас? – бормочет моя мать. Я чувствую, как она ходит взад и вперед, и почти представляю, как она в напряжении заламывает руки.

— Я не хочу, чтобы она была рядом с нами. Ей нужно уйти. Она больна!

Он хочет, чтобы я ушла? Что это значит?

Страх заставляет меня сесть, и меня охватывает головокружение. Мой отец замечает, что я проснулась, и его глаза… ох, его глаза темные и мертвенно-бледные.

Я облизываю пересохшие губы.

— Мне очень жаль. — Мой голос почти шепот, но они его слышат.

Они это слышат, но им все равно.

Мое сердце колотится в груди, когда я снова пытаюсь заговорить. Мое тело слабое, сломленное травмирующими событиями сегодняшнего вечера, но я держу позвоночник прямо. 

— Я могу получить помощь. Есть терапевт, которого я исследовала...

— Собирай чемоданы, — грубо