Ворон, каркни на счастье - Анастасия Разумовская

— Ложись, — предложила Ноэми, — я сама растоплю печь. В этом доме нет слуг: мы с супругом уединяемся здесь для поста и молитвы перед Рождеством, и не очень хочется, чтобы…

Только усталость помешала мне расхохотаться во весь голос. А ведь ещё недавно я искренне полагала, что Ноэми сама верит в свои благочестивые слова. Но, пожалуй, с моей стороны было нечестно подглядывать и… Не в силах смотреть в суровое лицо подруги, я забралась на постель и юркнула под одеяла. Прямо так — в верхней одежде.

Ноэми вышла, и спустя очень короткое время я услышала, как в дверь заскреблись. Пришлось выползать из-под одеяла, всовывать ноги в чьё-то сабо (видимо, всё той же Дрез), плестись и открывать дверь.

— Гарм, — простонала я, — давай быстрее. Надеюсь, ты уже чего-нибудь съел…

Но вместо того, чтобы прошмыгнуть в комнату, пёсик внезапно цапнул меня за щиколотку, а затем побежал вниз. Я вскрикнула, потёрла ногу. Что это с ним? Хотела было вернуться в кровать, но потом представила, что придётся вставать снова, впускать Гарма… ох. И медленно-медленно, словно мартовская муха, поползла вниз.

Внезапно хлопнула входная дверь. Должно быть, Ноэми отправилась за дровами.

— Гарм! — прошептала я.

Ответа не было.

— Гарм, гадёныш такой хвостатый! Немедленно возвращайся! А то пострику под льва.

И тут до меня дошла: так ведь хлопнула дверь с фасада, а в дровяник ведёт дверца из кухни и…

А тогда… тогда…

Я пересекла сени и вышла на улицу. И увидела всадника, скачущего по направлению… Уж точно не к королевскому дворцу. Ещё через минуту я осознала: это Офет. И несёт его лошадь в Маленький замок. А что, простите, забыл муж моей подруги ночью в городе, где у него ни друзей, ни родных?

— Элиза, ты чего тут? Закрой дверь, а то напустишь холоду. И так дрова стоят, точно сандаловые!

— Ноэми, — прошептала я и обернулась, — ты говорила, что мы подруги… А куда поскакал Офет?

Позади в темноте белело сердитое лицо девушки.

— Не спрашивала. Знаешь ли, королевская служба– неженского ума дело.

Я прислонилась к двери, сморгнула слёзы. Ну как же так!

— Королевская служба? В Маленьком городе?

Горло сдавило рыдание. Ноэми, я же… я же так верила тебе! Подруга сбросила дрова на пол и нахмурилась.

— Ты меня предала. За что, Ной? Что маменька пообещала тебе?

— Ну знаешь ли! Что за бред! Самой не стыдно, Элис? Кем ты меня считаешь?

— Не ври! Офет направляется в Маленький…

— Конечно, направляется! — Ноэми подошла ко мне, решительно отстранила от двери и захлопнула её. — И хватит вот этого бреда. Госпожа Сессиль очень достойная и благочестивая женщина, и всегда заботилась о тебе, как родная мать. А всё остальное — бред твоего воспалённого сознания. Ты больна, Элис, и мой долг…

— Я здорова! — закричала я. — Знаешь, почему я чуть не умерла год назад, Ноэми? Это был благочестивый яд благочестивой госпожи Сессиль…

И запнулась. Ноэми раздражённо закатила глаза.

— Я тебя не виню, — выдохнула я устало. — Может быть, на твоём месте, я бы тоже не поверила. Но, прости, мне пора.

Распахнула дверь, шагнула, но… в моё плечо впились крепкие пальцы.

— Никуда ты не пойдёшь, Лис! Чтобы ты обо мне не думала — это на твоей совести, а мой долг позаботиться… А-а-а!

Она завопила и запрыгала на одной ноге. Гарм выскочил из-под длинной серой юбки и бросился вперёд. Я — за ним.

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

Карильон — механический музыкальный инструмент, из закреплённых проволокой неподвижных колоколов. Часто использовался на колокольнях католических храмов. В России наиболее известен тот, который в Петропавловской крепости. Известен с XV века

Ноэми, Синдерелла, Дрез, Марион, Фаэрт, Дезирэ и пр и пр — герои книги «Отдай туфлю, Золушка»

Ноэми. Шляпка, конечно, была другой, да и одежда не такая уже…

Глава 6

Проданная дружба

Мы бежали, не оборачиваясь на стихающие крики Ноэми, вдоль обрыва, по направлению к городской ратуше, затем повернули на Каштановую, а потом всё выше и выше. Сабо грохотали по брусчатке, или мне казалось, что они грохочут. Остановилась я только у ролланда — каменного защитника города. Прислонилась спиной к гранитному постаменту и выдохнула. Гарм прыгал вокруг и звонко тяфкал, словно призывая меня идти дальше, но я поняла: ещё несколько шагов, и я просто упаду на мостовую и не смогу подняться. Живот скручивали спазмы голода.

— Ты как хочешь, а я в таверну, — решительно заявила я.

Гарм протестующе залаял.

И оказался прав: таверна ещё была закрыта. Было, наверное, уже часов семь утра, а, может, и восемь, но небо всё ещё не развиднелось. И как всегда перед восходом — невыносимо холодно.

— Ладно, твоя взяла, — вздохнула я, поднесла руки ко рту, согревая дыханием. — Только не задавайся…

Мы пошли по бульвару Семи Рыцарей, который в народе называли «Бульваром Лентяев», так как вдоль него располагались особняки и дворцы аристократов. А вот улицу через площадь напротив называли «проспектом Трудолюбия». Впрочем, городская беднота выбирала название поярче: «Тугая мошна». Корявые липы были посеребрены снегом, пилястры, фронтоны, колонны и ступеньки — тоже.

В одном из дворцов окна второго этажа сияли от света, и даже через стёкла до меня доносились звуки весёлой музыки, повизгивающей скрипками, и пьяный смех.

— Давай попросим корочку хлеба? — нерешительно обернулась я к Гарму.

Он зарычал.

— А что? Я умру с голоду, не дойдя до дворца. Сейчас я совсем не похожа на дочь рыцаря, так что сойду за нищенку.

Гарм протестующе тяфкнул. Я вздохнула, сделала ещё несколько шагов, а потом схватилась за живот. Ух ты ж больно-то как!

— Прости, я… не герой я. Не отважный рыцарь… Мне обязательно надо поесть.

И под ворчание пёселя, я несмело подошла и ударила в дверной молоточек. А потом, подождав, ещё раз. На двери приоткрылся глазок.

— Простите, я… я увидела, что у вас не спят. Нельзя ли мне краюшку хлеба и несколько глотков воды? — взмолилась я.

— Пшла вон, нищебродка! — рявкнул привратник.

И тут вдруг в приоткрытое (из-за духоты, видимо) окно высунулась