Развод. Мы (не) простим - Джулиан Хитч

— Молоко прибыло, ликуем, — её голос звучит как скрип ржавой пилы.

— Где Диана?

— На кухне с дедом. Ему удалось её успокоить, но это явно не надолго.

На мой голос папа с дочкой на руках выходит к нам. Я сразу её забираю. Грудь отзывается знакомой болью — тупой и распирающей.

— Я покормлю её и вернусь.

Поднимаюсь с ней в спальню, в первую очередь, вновь становясь матерью, а не женщиной, успевшей наломать дров.

— Инга, отец в бассейн, а я падаю, — сообщает мама, как только мы с сытой Дианой возвращаемся. — Ночь была та ещё.

Мама бросает на меня оценивающий взгляд, и мне физически становится плохо. Она взглядом будто снимает с меня слой за слоем, прекрасно понимая, что ночь я провела не одна. Вот только наверняка уверена, что я была с Ваней, потому одаривает меня довольной улыбкой. Остаётся только порадоваться, что у неё нет сил на расспросы. Как и у меня на ответы. Я бы не выдержала сейчас ещё один разговор по душам.

— Позвоню, как приду в себя, — бросает она вместо прощания.

Когда родители уходят, успеваю принять быстрый душ, пока Диана играет в манеже. Но очень быстро дочка снова начинает кукситься и капризничать. Десна у неё опухшая, а значит, впереди, как минимум два-три беспокойных дня, пока у неё прорежется зуб.

Часа через два я похожа на выжатый лимон, потому что дочка не слезает с рук. И я хожу с ней по гостиной, напевая песенки, что хоть немного её отвлекает. И не сразу осознаю, что в комнату заходит Толя.

— Как ты⁈. — вырывается у меня, но голос срывается.

От неожиданности его вторжения у меня волосы едва не встают дыбом.

Входная дверь же была закрыта. Родители всегда проверяют, что замок точно захлопнулся.

— Запасной ключ лежит под зелёным кашпо, — сообщает Толя как ни в чём не бывало.

И делает шаг вперёд. Он кажется мне вдруг непомерно огромным, заполняя собой всё пространство. Инстинктивно крепче прижимаю к себе Диану.

— Ты обещала вернуться. Прошло три часа. А ты всё еще здесь.

— Толя, так нельзя, — стараюсь говорить спокойно, хотя сердце норовит выпрыгнуть из груди. — Это нарушение всех границ.

— Мы договорились. — Толя будто не слышит меня. Делает ещё один шаг вперёд. — Договорённости нужно соблюдать.

— Послушай…

— Ты сама вчера пришла ко мне, Инга. — Толя продолжает говорить. — Мы теперь вместе. Ты же не такая, как моя бывшая жена. Ты должна понимать. Должна ценить то, что у нас есть.

Когда-то мне казалось, что я знаю, что такое страх. Сейчас понимаю, что нет. Тот страх был детской сказкой по сравнению с леденящим ужасом, который сейчас сковывает по рукам и ногам. Единственное здравое желание — бежать. Но выход за спиной Толи. С Дианой на руках я беспомощна. Окно? Безумие.

— Толя… — выдыхаю я, надеясь достучаться до него.

— Тш-ш, малышка, не бойся. — Он подходит почти вплотную, и его дыхание щекочет кожу на виске. — Я тебя не обижу.

Не верю ни единому слову. Возможно, именно поэтому от него ушла бывшая жена. Схватила ребёнка и сбежала без оглядки. И теперь я на её месте.

— Дай я подержу её. — Он тянет руки к Диане.

В памяти всплывает то, какими его прикосновения были прошлой ночью — грубыми и требовательными. Он сильный. Намного сильнее меня. Что он может сделать с моей дочерью? И со мной?

Глава 14

— Лучше я сама. — Голос звучит твёрдо, но внутри всё сжимается в ледяной ком.

Диана, чувствуя мой страх, дергаётся и хнычет. Дети — наши живые барометры, они считывают каждую нашу эмоцию. — У неё зуб режется.

— Ничего, на папиных руках успокоится. — Его улыбка ласкова, но не достигает глаз. Взгляд холодный и пристальный. — Я повожусь с ней, а ты пока приготовишь обед.

— У нас сегодня запись к врачу. Скоро, — вру я, и ложь повисает в воздухе неубедительной пеленой.

Я никогда не умела врать.

— Я вас отвезу. — Его тон не оставляет пространства для возражений. Враньё оборачивается против меня, всё сильнее затягивая в ловушку. Он нависает над нами, буквально и фигурально, понимая, что мы в его власти.

— Родители хотели помочь…

— Зачем они, если есть я?

— Толя, понимаешь… — Я отчаянно пытаюсь найти слова, которые его успокоят, а не спровоцируют. Внутри меня инстинкт самосохранения вопит, предупреждая об опасности. Даже малейший риск сейчас непозволителен. — Не хочу тебя напрягать. Ты работаешь, помогаешь своей дочери, наверняка устаёшь.

— Приятно, что ты переживаешь за меня, но мы же теперь вместе. И мне в радость заботиться о тебе и Дианочке. Поженимся, вы возьмёте мою фамилию. Станем настоящей семьёй.

— Мы с Ваней ещё не развелись. — Пытаюсь выстроить хоть какую-то защиту.

— Почему? Времени было достаточно. Если боишься, что он что-то отсудит — не волнуйся. У меня есть всё. И всё это будет твоим.

Это уже не предложение. Это — ультиматум.

Клетка.

— Нам нужно обсудить с ним опеку…

— Нет! — его голос гремит, заставляя меня вздрогнуть. — Ты моя. И дочь твоя — моя.

Я закусываю губу, заставляя себя молчать. Спор сейчас — смерть.

— Толя, я решу это. Сама. Встречусь с ним, обо всём договорюсь. И тогда… Тогда мы сможем быть втроём. Можешь подарить мне буквально пару часов? Я съезжу с Дианой к врачу и заодно позвоню Ване и скажу ему, что подаю на развод.

Толя смотрит на меня с подозрением, и я, преодолевая омерзение, провожу ладонью по его щеке.

— Правда?

— Разве я тебе врала? Он предал нас. Ты бы так не поступил, — говорю тихо.

Какие травмы превратили его в человека, способного на такую тотальную удушающую «заботу»?

— Ты права, Инга. Я, кажется, переусердствовал. — Он накрывает мою ладонь своею, и в его голосе прорывается что-то похожее на раскаяние. — Это мой прошлый опыт говорил за меня. К тебе это не относится.

— Тогда мы пойдём собираться.

— Диана может остаться со мной. — Ео слова — как нож в спину. Это проверка? Или невинное предложение? — Если хочешь.

—