Лучи другого солнца - Лия Джей

Нужно время.

Мимо прошла Агриппина Геннадьевна, оставив на столе Зарины листок с заданием и приторно-тяжелый шлейф духов. Зара еле заметно фыркнула от ударившего ей в нос запаха ванили и мускуса, а затем покорно уткнулась в текст. Подойдя к учительскому столу, Миранова торжественно объявила, что сегодня на уроке они будут анализировать рассказ Евгения Носова «Тридцать зерен».

Зарина бегло просмотрела текст. Вот зимний пейзаж за окном, вот синичка, вот герой-рассказчик раскладывает на линейке зернышки, пытаясь приманить ее к себе, в свою теплую комнату. «Я сидел за столом, работал и время и от времени поглядывал на синичку. А она, все еще робея и тревожно заглядывая в глубину форточки, сантиметр за сантиметром приближалась по линейке, на которой была отмеряна ее судьба», — прочитала Зара. С виду обычный детский рассказ, но если приглядеться…

— Ну что? У кого-нибудь уже появились стоящие мысли?

Миранова окинула класс выжидательным взглядом, но никто не отозвался. Наверняка у многих мысли и впрямь появились, но те пока боялись их озвучивать, опасаясь, что Агриппина Геннадьевна не сочтет их стоящими.

— Давайте я вам напомню, на что именно нужно обращать внимание при анализе текста. Во-первых, это редкие, особенные слова, специально подобранные автором так, чтобы можно было максимально точно охарактеризовать героя или место, где тот пребывает. Во-вторых, находящиеся в противопоставлении элементы. Антонимы, антитеза, вы все это знаете, так? Они помогают обнаружить конфликт. В-третьих…

Зарина вздохнула и вновь погрузилась в чтение текста. Большую его часть занимал диалог героя-рассказчика и синички. Птичка в основном задавала вопросы. О том, как тот живет, о том, что такое работа, книги, Человек. Но Зарину больше интересовали не они, а сам факт того, что синичка говорила. Конечно, это с легкостью можно было бы списать на сказочные мотивы, присутствующие в произведении, но что, если… Если у автора был дар понимать речь животных? У одной ее подруги недавно открылся такой. Или, может, наоборот, это у синички был дар, потому что на самом деле она была человеком, способным ненадолго принимать облик птицы? Что, если…

Зарина почувствовала, как кто-то легонько ткнул ее в спину. Девушка обернулась.

— Есть идеи? — шепотом спросил Алекс.

— Есть, — ответила Зара. — Мои идеи.

Не рассказывать же ему про дары!

— Вредина, — усмехнулся Алекс и попытался в шутку щелкнуть ее по носу, но Зарина вовремя увернулась.

— Руки не распускайте, молодой человек, — сжала она губы, подавляя рвущуюся наружу улыбку.

— Сама сказала же, можно на «ты», — вспомнил разговор у столовой Алекс. — А теперь опять отстраняетесь, миледи.

Зара хотела было возразить, но их диалог прервал голос Мирановой.

— Горная, я вижу в твоих глазах неугомонное пламя новорожденной идеи, — проворковала Агриппина Геннадьевна, поворачиваясь к девушке с пепельно-белыми локонами, сидящей за первой партой. — Ну же, давай, не стесняйся, Галя!

— Лина, — поправила ее Снежная королева с плохо скрываемым раздражением. — Что ж… Думаю, все обратили внимание на то, что в данном произведении противопоставляются два мира. Это мир человека — его теплая комната с лампочкой вместо солнца. И мир синички — природа. Герой-рассказчик пытается связать эти два мира, проложить дорогу между ними и позволить птичке пройти по ней. Он раскладывает зернышки на линейке, приманивая синичку в свою комнату, в свой мир…

В этом мире люди так забавно мыслят. Придумывают другие миры, анализируя детский рассказ, но при этом категорически не желают верить в уже существующие. Трусливо отказываются от собственной фантазии, как только та покидает пределы разума и превращается в реальность.

Лина еще долго говорила о других мирах, анализируя рассказ. Ее слова придавали форму столь оригинальным и смелым идеям, что Зарина невольно заслушалась. Ее даже оставила в покое до самого конца мастер-класса мысль о том, что ей скорее нужно выбираться отсюда, из этого чужого мира. Но стоило уроку закончится, как к Заре вновь пришло щемящее беспокойство и желание сделать уже хоть что-нибудь для своего возвращения домой. Все сегодняшнее утро она плыла по течению, делала то же, что и все. Да, это было необходимо, чтобы не выделяться и не привлекать к себе лишнего внимания. И, да, в какой-то степени это даже было интересно. Вот только вряд ли эти занятия помогут ей поскорее подчинить себе новый дар и открыть портал домой.

Нужно время. Время, терпение и удача. И я выберусь отсюда.

Глава 8

Кофе мой друг — Нервы

Солнце уже пересекло туманную черту горизонта, и теперь над ней стремительно догорало малиновое зарево заката. Но в окнах комнаты Зарины, выходящих на восток, небесное полотно было зеленовато-синим. Внутрь проползал лишь бледный сумрачный свет, тонкой вуалью покрывая сиреневые локоны девушки. Зара сидела на подоконнике, поджав под себя ноги и положив руки на колени. Серебряные колечки выжидательно поблескивали. Глаза Зарины были закрыты, а все внимание обращено вглубь той таинственной части себя, где прятался ее дар. Сосредоточенно стиснув зубы, она упорно твердила одно единственное слово.

Портал. Портал. Портал.

Зарина сидела так уже минут десять, а значит, скоро должна была прийти Адель. Не исключено, что вместе с ней в их комнату с всегда открытой дверью — в прямом и переносном смысле — заглянет еще пару человек. На предстоящем вечернем деле их команда будет выступать с песней-переделкой. Текст они сочинили еще до ужина, но теперь было бы неплохо хотя бы разок отрепетировать постановку. По сути, Зару не должны были волновать подобные вещи, ведь они происходили в мире, который она в кратчайшие сроки собиралась покинуть. Но пока она все же находилась здесь. А вместе с ней и ее желание сделать все наилучшим образом.

Портал! — в очередной раз настойчиво произнесла про себя Зарина и щелкнула пальцами. Именно так обычно ее мать совершала прыжки в пространстве и времени. Но у Зары почему-то это не работало. Ее терпение было на исходе. Она шумно вдохнула, сжала вспотевшими руками виски и хотела уже было закричать от бессилия, как в коридоре послышалось шуршание.

— Зара, мы идем репетировать в холле на первом этаже, — прозвенел голос Адель.