Если бы не моя малышка - Кейт Голден

— Клементина? Бар Курта Кобейна? — напоминает Инди.

Это было странно. Я просто смертельно устала.

— Как бы ни звучало заманчиво… — начинаю я.

— Ты вчера тоже не пошла, — жалуется Инди. — Ты что, нас ненавидишь?

Молли поднимает взгляд. Её губы блестят в свете фонаря, и я понимаю: ей бы, возможно, было всё равно, если бы я её ненавидела, но если я обижу Инди — она выцарапает мне глаза. Я моргаю дважды, чтобы избавиться от картинки.

— Нет! Совсем нет. Просто сегодня у нас впервые нормальный отель, а значит — настоящая кровать. И мне нужно повторить новые песни из сет-листа. Пожалуйста, отпустите меня сегодня, и я клянусь, в следующем городе, где есть ночная жизнь — пойду с вами. Атлантик-Сити?

Инди задумывается, а я затаиваю дыхание. Мне это необходимо — и для тела, и для психики. Но я не хочу их разочаровывать.

— Ладно, — вздыхает она, беря Молли за руку. — Учись, а мы напьёмся. Но я тебя предупреждаю: в Атлантик-Сити ты моя. — Она зловеще смеётся, и её веснушки сжимаются на носу, а Молли даже усмехается.

— Договорились, — говорю я.

В отеле меня встречает белоснежный оазис — просторная комната и мягкая кровать.

Я сбрасываю сапоги, бросаю сумку на стол и с разбегу падаю на одеяло. Чистая хлопковая ткань обнимает меня, и усталость, наконец, отпускает.

Я звоню маме, как и каждую ночь, но вызов уходит в гудки — видимо, она уже спит. Представляю, как она храпит под Секретные материалы, и в груди отзывается лёгкий укол тоски по дому.

Но он другой, чем я ожидала. В нём есть даже капля облегчения — быть здесь, а не там.

После сникерса из мини-бара и долгого горячего душа, я наконец-то почти почувствовала себя человеком — маска для лица сделала своё дело, а те неприятные чувства, связанные с домом, я списываю на недосып. Теперь можно сосредоточиться. Мне нужно выучить тексты и отрепетировать вокал. Устроившись поудобнее под одеялом в гостиничном халате, я открываю страницы.

Джен заметила, что акустические песни в середине сета снижают энергию публики, поэтому она заменила их двумя более зажигательными блюз-роковыми хитами Холлорана. Один из них, “Heart of Darkness”, я узнала сразу — он есть в моём редко используемом, но жизненно важном плейлисте “Feeling Hot Tonight”. Второй, “Meadowlark” — бодрая песня, в которой упоминаются бузина и нежные чешуйки стрекоз, — была для меня новой, и обе требовали пары часов индивидуальных репетиций, чтобы избежать повторения мемфисского провала.

Я учу новые страницы так, будто готовлюсь к экзаменам. Потом прохожу весь сет-лист ещё раз, чтобы убедиться, что он отпечатан в мозгу навсегда. Два часа вокальных упражнений и всего один звонок с жалобой от ресепшена позже — и я чувствую себя уверенно.

Мой взгляд скользит к кровати напротив. Молли скоро вернётся, значит, у меня осталось совсем немного благословенного одиночества. Обычно я не считаю себя нелюдимой, но этот тур… Я никогда не была в летнем лагере и не жила в общежитии, поэтому не могу вспомнить, когда у меня было так мало личного пространства — и так надолго. Принять душ в гастрольном автобусе — почти олимпийский вид спорта, где нужно соблюдать баланс между гигиеной и тем, чтобы случайно не показаться Грейсону, который почему-то всегда оказывается поблизости, когда я заканчиваю.

Я морщусь от этой мысли. Он симпатичный, но в том, как он разговаривает — со мной, с женщинами, которых подцепляет после концертов, — есть что-то до раздражения самоуверенное. Может, я странная, но мне кажется, куда привлекательнее, когда парень считает именно тебя призом, а не себя. Холлоран мог бы прочитать Грейсону целый симпозиум на эту тему.

В возрождении я тянусь как луг, укрываю свою милую от охоты. Она рождена лисицей, я — живая изгородь, любую её ношу возьму на себя.

Эти строчки из сегодняшнего занятия словно выгравировались у меня в голове.

Она качается, чудо грации, менее смертная, чем воплощённое небо. Но в Ад она тащит меня, когда её совершенное тело в чужих объятиях.

Вот это — преданность. Поклонение. Желание.

А дальше — только сильнее. Вот ещё его тексты:

Дыши быстрее, чем твоя добродетель, жар на коже нов, я бы снял с тебя всю ломоту и дрожь. Представь это, детка — жар моей любви к тебе.

Или:

Чем дольше её нет, тем меньше нужно, чтобы поверить — моя ладонь снова её. Свет гаснет, половина виски выпита, я довожу себя до изнеможения, пока она не вернётся.

Я непроизвольно сжимаю ноги под простынёй. Дело вовсе не в нём, просто столько его песен — о сексе. Я только что три часа изучала поэтические описания утончённой похоти. А одна я, вероятно, не останусь ещё неделю. Мы в гостинице лишь потому, что завтра нет концерта и в Ричмонд ехать только после обеда.

Я гляжу на телефон: 00:46. Но у меня часовой пояс вперёд — может, Майк ещё не спит?

Обычно мы не делаем этого часто, но в Черри-Гроув особо нечем заняться. Иногда ночи бывают длинные, смены — скучные, и кто лучше друга с проверенной химией, поможет тебе… расслабиться?

Я выключаю прикроватную лампу, погружая комнату во тьму. Потом набираю сообщение.

Клементина: Привет. Не спишь?

Майк Стэнуэлл: Меня только что превратили в плохое клише.

Улыбка тянет губы, и я начинаю развязывать пояс халата.

Клементина: Ты жалуешься?

Клементина: Я одна в гостиничном номере, вдруг это изменит твой ответ.

Пока жду ответа, мои пальцы лениво скользят по груди, вызывая приятное напряжение между ног. Я представляю руки Майка — как они скользят по бокам… его хриплый стон, длинные пальцы с мозолями от гитары, сжимающие сосок чуть сильнее, чем нужно… его низкий голос с ирландским акцентом, вырывающий из меня тихий стон, когда он с почти болезненной нежностью говорит, какая я послушная, позволяю ему играть мной, как...

Жужжание телефона заставляет меня распахнуть глаза и замереть. Щеки горят и от возбуждения, и от стыда. Я вовсе не собиралась думать о…

Неважно. Очередной признак дикого переутомления и переизбытка песен Холлорана. Пора спать. Я смотрю на экран, готовясь мягко свернуть тему.

Майк Стэнуэлл: Завтра я себя за это возненавижу, но у тебя минута найдётся?

Я снова завязываю халат и быстро отвечаю.

Клементина: Конечно. Всё в порядке? Это не про мою маму?

Майк: Нет-нет. С ней всё