Янтарная тюрьма Амити - Рона Аск

— Давай-ка лучше договоримся, что я буду помогать тебе с зельями, так нам вдвойне не придется беспокоиться, — подмигнула я, краем глаза наблюдая, как Котя вьется вокруг нее, точно угорь. — Договорились?

— Договорились, — понимающе улыбнулась Мэй, а Котя, так и не найдя подходящего места, просто шлепнулся рядом с ней на спину и подставил пузо для почесушек. — Какой же он у тебя хорошенький!

С мыслями, что в этой сцене было «сахара» в разы больше, чем в сырниках с сиропом, я закатила глаза, но все-таки не удержалась от улыбки. Мда… Если расскажу об этом Лив, она мне точно не поверит.

С появлением в комнате Мэй атмосфера, действительно, сильно изменилась — стало легче и как-то просторнее, живее. И наблюдая за тем, как они с Котей сюсюкаются, я впервые за долгое время испытала теплое чувство, будто, подсматривая за чужой радостью, внутри меня тоже начала разгораться искра счастья. Но какой бы яркой она ни была, рядом с ней появился еще один огонек, который я никак не могла проигнорировать.

И это был огонек зарождающейся тревоги.

Глава 5

Я уже сбилась со счета, в который раз перевернулась на другой бок и пыталась уснуть. Меня одолевали противоречивые чувства и мысли. И все они были связаны с Мэй.

Я была и рада, и расстроена одновременно. С одной стороны Мэй была моим лучиком солнца среди одиночества. С другой стороны Мэй была в опасности. И не потому что она постоянно притягивала к себе неприятности, а из-за самого факта быть рядом со мной. Хотя, если подумать, возможно, это и есть очередная ее неприятность — оказаться со мной в одной комнате — потому-то она и здесь. Коса нашла на камень, иначе никак не скажешь. И сей факт добавлял мне с чувством радости еще больше хлопот: если убийца все-таки преследует меня, что очень вероятно, потому что обе жертвы были так или иначе связаны с Амити (Мэри присутствовала, когда появилась статуя, а Несс слишком настойчиво искала информацию и, естественно, жила рядом со мной), то мне придется придумать, как защитить от него Мэй.

Я в очередной раз перевернулась на другой бок.

Но как защитить Мэй от того, о ком я даже ничего не знаю? И действительно ли дело в силе Амити?

Я снова перевернулась.

И главный вопрос: зачем вообще убивать того, кто унаследовал силу Амити? Какую угрозу она может кому-то нести? В чем заключается ее сила?

Опять перевернулась.

И почему директор тоже так одержим Амити?

«Что, помоги мне белладонна, вообще происходит?» — в который раз я задала себе этот вопрос. Все происходящее уж больно странное. Особенно та история с зачарованным кинжалом, о котором мне рассказал декан. В чем смысл не позволять некромантам поднимать жертву именно таким странным способом? Ведь воспоминания можно и другими способами уничтожить, например: выжечь мозг жертвы. Тогда и посмертный шепот окажется бессильным, и столь сложные чары не нужны. Но убийце нужно, чтобы не только воспоминания оказались запертыми, но и все тело нельзя было поднять. В чем смысл?

«Интересно, Реджес тоже об этом подумал?» — вздохнула я и перевернулась на другой бок.

— Тоже не можешь уснуть? — вдруг раздался голос Мэй.

От неожиданности я вздрогнула — давно не слышала, чтобы кто-то, кроме меня, говорил в комнате.

— Да, — тихо ответила я. — И ты тоже?

— Ага.

— Почему? — приподнялась я на локтях и увидела, как Мэй тоже села.

— Ну-у-у, — протянула она. — Я же не поужинала, вот и уснуть не получается.

Ее живот громко заурчал в тишине комнаты, отчего Мэй виновато рассмеялась.

— И буфет уже закрыт, — с печалью вздохнула она, а я призадумалась и с чувством дежавю произнесла:

— Знаешь, у меня остался торт…

— Правда⁈ — радостно вскочила на кровати Мэй.

— Ага, — улыбнулась я. — Только есть придется руками.

— Да хоть из Котиной миски! — решительно воскликнула Мэй, а из домика в когтеточке возмущенно мурлыкнул кот.

Я рассмеялась и тоже поднялась с постели.

— Тогда давай перекусим.

Сказано — сделано. Достав с верхней полки своей половины шкафа коробку с тортом, куда ее убрала, чтобы мыши больше не пытались достать, я поставила торт на стол и открыла его.

— Эм… — с озадаченным видом протянула Мэй, когда прочла остатки надписи «Пшел нахрен этот Акад…».

На что я быстро и с кривой улыбкой произнесла:

— Даже не спрашивай.

Мэй на это только с улыбкой кивнула и произнесла:

— Тогда я выберу первая: кусочек с «Акад» мой!

— А мой тогда «этот».

Мы переглянулись и громко рассмеялись, после чего достали пергамент и, сложив его несколько раз, отрезали кусочки торта, которые быстро и с удовольствием съели — за все это время, благодаря чарам, он ни на толику не испортился. Однако, видя, что Мэй не наелась, я отрезала еще, а остатки опять убрала в шкаф. Даже Коте перепало немного крема — он с удовольствием слизал его с наших пальцев. Когда же мы, шушукаясь, сбегали в уборную помыть руки, упокоились и легли в постель снова, даже у меня на душе полегчало. Казалось, будто я была не в академии, а школьном лагере на дополнительной подготовке ведьм, где мы с подругой втайне от всех вершили свои какие-то шалости. И от этой ассоциации на душе потеплело хотя в школьные годы подруг у меня толком не было, но я часто наблюдала за девочками со стороны, и теперь была рада, что сама поучаствовала в чем-то подобном.

— Лав, — произнесла Мэй, когда мы почти заснули. — Спасибо, что приняла меня.

Я помолчала, чувствуя некоторый схожий с моими ощущениями посыл в ее словах. Мэй пострелок, а пострелки тоже часто бывают отщепенцами среди магов.

— И тебе спасибо, что пришла, — от всего сердца произнесла я и с улыбкой закрыла глаза, после чего провалилась в сон.

— Лаветта… Лаветта! Ты меня слышишь⁈ Лаветта!

Стоя среди дыма и перед стеной огня, я подняла перепачканные в крови и пепле ладони.

— Лаветта!

— М… мама? — произнесла я, чувствуя, как сердце у меня в груди разрывается, а глаза застилают слезы.

Ладони перед взглядом на мгновение размылись, но когда я моргнула, они снова стали отчетливыми, а за стеной огня виднелась расплывчатая из-за жара женская фигура.

— Лаветта! Ты должна уходить.

— Мама! — подалась я вперед, но жар пламени меня не пустил.

— Беги Лаветта! Они не должны тебя поймать! Беги…

«Это сон, это всего лишь сон!» — стиснула я ладони, но боль в груди