Одержимы - Оля Перчик

К нему тут же подскочил Лёха и обнял.

Вот черт! Он приехал не один. Из машины стали выпархивать полуобнаженные девицы с пышными формами. Одна из них тут же повисла на шее у ботаника. Тот, к моему удивлению, выглядел вполне довольным.

— Вот, зараза, — проворчала я себе под нос.

— С днем рождения, — пробормотал какой-то парень с застенчивой улыбкой, протягивая мне бокал с шампанским. Чмокнул в щеку и тут же растворился в толпе. Странный тип.

Я решила утопить тоску в шампанском. Когда бокал опустел, ко мне подошла Катька. Но ноги уже едва держали меня. В голове все смешалось.

— О, вот ты где! Пойдем, подарю тебе свой подарок, — она схватила меня за руку и усадила на стул. Я увидела, как гости стали выстраиваться в круг.

— Три, два, один! — взревел хор возбужденных голосов, и под оглушительный бит "Sex Bomb" на импровизированную сцену выпорхнул стриптизер. Где только Катька откопала это сокровище в нашей глуши? Эта мысль, как пьяная бабочка, на миг вспорхнула в моей захмелевшей голове.

В обычной жизни я бы съежилась от стыда, вспыхнула, как раскаленный уголь. Но сейчас, в этом полумраке, с шипучим шампанским в крови и терпким привкусом безответной любви, мне было плевать на все приличия.

Мужчина в алом, кричащем костюме и лихой шляпе, под знойные ритмы музыки, медленно и дразняще сбрасывал с себя оковы ткани. Я визжала, аплодировала ему, как загипнотизированная, словно в бреду. Когда на нем остались лишь дерзкие трусы, он скользнул ко мне, как дикий зверь. Секунда — и мои ладони нагло обжигали его упругие, как орех, ягодицы.

Этот до непристойности развратный танец стал моим дерзким пропуском во взрослую жизнь. Мне восемнадцать. Я больше не наивная девочка. И меньше всего на свете мне хочется в свой день рождения тонуть в слезах по этому самовлюбленному придурку, что ловко опутал своими чарами всех подряд.

Я отдавалась во власть танца, чувствовала обжигающие прикосновения, скользящие по каждому изгибу моего тела. Казалось, он изучил меня до кончиков пальцев. Спасибо шампанскому, которое растворило в хмельной дымке последние остатки стеснения. Будь Жанна здесь, со своей чопорностью, она бы не одобрила этот беспредел. Но я в гостях у Кати, а здесь, как известно, можно все.

Но тут музыка оборвалась так внезапно, словно кто-то выдернул шнур из розетки.

— Эй, что за чертовщина, кто вырубил? — возмущенные вопли пронеслись по комнате. Я же успела подмигнуть обалдевшему стриптизеру и, покачнувшись, побрела в неизвестном направлении. Мне отчаянно хотелось освежить лицо, голова гудела, как растревоженный улей.

— Да кто этот козел, а? — надрывалась Катя, ее голос звенел от ярости. — Родители меня убьют, это же новая магнитола!

Я подошла ближе, силясь сфокусировать взгляд и понять, что вызвало эту бурю негодования.

— Что… Что случилось? — пробормотала я заплетающимся языком, который отказывался мне повиноваться.

— Какой-то идиот кинул камень, разбил мою новенькую магнитолу, отец из Москвы привез! Она же бешеных денег стоит!

Я поняла, откуда руки растут. Жадными глазами принялась искать Леху в толпе.

— А ты брата своего не в дела?

— Какого именно? — Катя отошла от магнитафона.

— Леху...

— Нет, может уехал, он собирался...

— Уехал? — мои ноги подосились.

— Ну да, а что за вопросы? Тебя что-то часто стал мой брат волновать?

— Нет, ты что... - я старалась изобразить спокойствие. — Он домой обещал меня отвезти, вот и интересуюсь.

Я старалась унять бешено стучавшее сердце.

"Мне не важно где он, я буду отдыхать".

Глава 9"Леха мой "

Мир расплывался, двоясь в глазах. Как давно я в своей комнате? Не помню, как пришла домой. В дверях появилась мама, в глазах — тревога, в руках — кружка с водой.

— Очнулась? Выпей, полегчает с похмелья.

— Я не…

— Ой, не ври, мне, думаешь, отец пока тебя вес, не чувствовал запах в машине?

— Меня папа довёз?

Хотелось оправдаться, но слова застревали в горле, теряя всякий смысл. Родители переживали, и это было видно.

У мамы, словно прорвало плотину, она припомнила тот злополучный Новый год, когда мы с Катей, тринадцатилетние сорвиголовы, тайком выпили шампанское. Итог для меня был ужасен — я покрылась багровыми пятнами. Врача в деревне как назло не было, уехала в отпуск. Тогда родные перепугались не на шутку, и мне строжайше запретили прикасаться к алкоголю.

— Знала я, что эта подружка до добра не доведет, слишком уж ветреная, — ворчала мама, не умолкая.

Я посмотрела на себя в зеркало. На этот раз обошлось без пятен, лишь нос заложило.

— Так, эту неделю сидишь дома и никуда не выходишь. Готовься к экзаменам, хватит шляться.

Мама принялась собирать грязные вещи в моей комнате, то ли стирка предстояла, то ли она так успокаивала нервы.

— Я что, наказана? — не верила своим ушам.

— Да-да, наказана.

— Мам, мне восемнадцать…

— Да хоть сорок восемь.

Спорить с ней не было ни малейшего желания.

Все пять дней я провела под домашним арестом. Даже Жанну ко мне не пускали. Катя приходила, но и ее отправили восвояси. Я усердно грызла гранит науки. Изредка, в просвете окна, мелькала машина Лехи. Сердце сжималось от тоски. Хоть бы на секунду его увидеть. Но, как назло, мама ушла в отпуск, и мое "рабство" контролировалось особенно строго. Шаг влево, шаг вправо — расстрел.

Лишь изредка заходил отец и поднимал мне настроение, что было очень кстати. Я погрязла в книгах и иногда даже забывала поесть.

— Слушай, я сам от еды твоей матери не в восторге, но надо что-то все же кушать...

— Сейчас кто-то договорится, — кричала мама с кухни.

— Вот налепила бы пельменей и все бы ели, нет, она какой-то суп варит из крапивы, его даже кот есть не стал, — досадно ворчал отец, кусая яблоко.

Я улыбнулась, уткнувшись в книгу.

До экзаменов оставалось два дня и мама слегка смягчилась.

Ослабление маминой хватки ощущалось в том, что она впустила в гости Катьку.

— М-да, подруга, дела твои — ах, — Катька облизывала чупа-чупс и разглядывала свое отражение в зеркале.

— Твой отец… сильно ругался из-за разбитого магнитофона? — спросила я, не поднимая глаз с учебника.

— Пф, да нет, поворчали и забыли. В арест меня уже не сажают, взрослая девочка как-никак.

Я натянуто улыбнулась. Моя мама, казалось, до окончание века