Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

— Можешь передать корзинку с хлебцами? — вдруг спросил Крис у Дианы. Та подала корзинку, при этом вдруг смутившись и бросив на меня короткий взгляд.

Этого выдержать я уже не смогла. Он ведь нарочно обратился к ней! Хотя хлебцы стояли ближе ко мне. Думает, он кому-то нужен, кроме меня?! То есть… что он вообще кому-то нужен?

— Я смотрю ты вполне освоился за нашим столом. — ядовито заметила я. — Ну и как? Нравится?

— Конечно ему нравится, тут ведь все настоящее. Даже ложки из металла, представляешь? — радостно подхватила Вайолет, кажется, она только и ждала повода снова уколоть Криса.

— Бедняжка, он, наверное, привык есть пластиковыми, — добавила ее сестра, сделав невинное лицо.

Милана хихикнула, подсовывая Крису салфетку:

— Крис, держи, вдруг тебе понадобится… На всякий случай. Только, пожалуйста, потом не на пол, ладно?

— Думаю он не перепутает. Эвелин ведь уже четыре года его дрессирует, — Вайолет уже несло, — так что он заслужил звание «хорошего мальчика».

— Осталось только, чтобы Эвелин выдала ему персональный ошейник, — захихикала Софи, прикрывая рот ладонью, — и тогда уж точно никто не решит, что он один из нас.

— Главное, чтобы не опозорил нас, — добавила Милана, и в этот момент воздух вокруг меня будто сгустился.

Перед глазами вспыхнуло старое воспоминание: я была в вечерней гостиной особняка Вейл. Мама молча поставила передо мной коробку, внутри лежал алый бант.

Отец сидел в кресле у окна:

— Ты опозорила нас перед всеми, — тихо произнес он. — Если ещё раз подведёшь семью, можешь считать, что фамилии Вейл у тебя больше нет.

Бант был символом наказания. Его надевали на меня, когда я «подводила семью» — забывала выучить реплику для ужина, осмеливалась колко ответить, плакала или просто улыбалась недостаточно мило. Когда он был на мне, все знали, что я наказана и что со мной нельзя разговаривать или вообще просто хоть как-то замечать мое существование.

Мать вплела мне тугую ленту, впивающуюся в шею. Она нарочно стянула волосы до боли, но нельзя было плакать и нельзя было снимать ее, даже ночью.

А потом я стояла в углу, а вся семья весело ужинала, будто меня и нет. Тарелку мне не дали. Отец говорит матери:

— Пусть посмотрит, что бывает с теми, кто позорит фамилию.

Когда мне наконец разрешили снять ленту, я всю ночь не могла развязать этот дурацкий бант, он будто прирос ко мне…

У меня в голове что-то клацнуло. Я резко отодвинула стул, так что он скрипнул по полу. Все посмотрели на меня.

— Подъём и на выход! — отрезала я, не узнавая свой голос.

Крис невозмутимо начал вставать, но я перехватила его запястье, не позволяя сдвинуться с места.

— Я не тебе, я им, — произнесла чётко, не выпуская его руку.

Повисла тяжёлая тишина. Не только подруги, но кажется и все остальные, кто еще был в столовой замолчали. Первой отмерла Вайолет:

— Серьёзно? Ты же сама всегда говорила, что он твой довесок! Почему нам нельзя пошутить, если ты постоянно его оскорбляешь?

Я собиралась поставить ее на место, но не успела. Двери столовой распахнулись, и на пороге появился Люциан, а вместе с ним Лили. Лили держала его за локоть и весело что-то щебетала, глядя на Люциана снизу вверх. По лицу Люциана было видно: сам он до конца не понял, как оказался рядом с ней.

«Ну конечно, главная героиня и главный герой. Всё по канону…» — мысль отозвалась пустым эхом. И почему меня совсем не тронуло то, что я вижу их вместе? А вот то, что оскорбляли Криса, так сильно задело. Может ли это быть из-за того, что Заместитель «разбудил» меня?

Я махнула рукой девчонкам за столом, чтобы они ушли. На этот раз они переглянулись, но спорить не стали, встав со своих мест.

— Эвелин, рад, что ты тут. Ректор попросил меня помочь Лили освоиться и устроить для нее экскурсию. Если ты не против, она сядет с нами. — Люциан пододвинул стул, рядом со мной помогая новенькой устроиться.

— Как прошёл опрос у профессора? — спросила я ровно, будто ничего особенного не произошло.

— Я всё рассказала на отлично! — выкрикнула Лили, словно вытащила козырь.

Вайолет, Софи, Милана и Диана тем временем подхватили сумочки и направились к выходу.

— Вот что бывает, когда за стол таскают всякую шваль, — бросила Вайолет напоследок так, чтобы слышали все. — Её становится только больше. — Пойдемте, — кивнула она подругам.

Диана замешкалась, посмотрела на меня. Я коротко кивнула ей, после чего она вышла вслед за остальными.

— Кого она назвала швалью?! — возмущенно воскликнула Лили прямо над моим ухом.

Я вскинула подбородок и, глядя на Лили, невозмутимо сказала:

— Тебя, конечно.

Губы новенькой задрожали от возмущения, даже Люциан нахмурился, резко повернувшись ко мне:

— Эвелин, зачем ты так? Извинись. — В его голосе звучала почти искренняя обида.

Извиниться? Еще чего! Я пожала плечами и холодно ответила:

— Мне не нравится, что ты привёл её сюда.

Он нахмурился ещё сильнее:

— Но Лили тут никого не знает. Кроме того, ты тут тоже не одна, — он кивнул на Криса, — Этот ведь тоже с тобой, — с лёгкой насмешкой бросил он.

Он что, правда не понимает, что это другое?! Я чуть не зашипела вслух.

— Он хотя бы знает своё место. А она знает? — это прозвучало гораздо жестче, чем я хотела. Я услышала, как Крис, к которому я повернулась сейчас спиной, отодвинул от себя тарелку. Видимо, его задело, и не только его.

— Думаешь, что всё здесь принадлежит тебе? Но времена меняются, Эви, — торжествующе произнесла Лили.

Я скрипнула зубами. Терпеть не могла, когда меня называли таким сокращением.

— Времена, может, и меняются, но персоны вроде тебя никогда не станут здесь своими, всегда можно будет узнать по запаху дешевой зависти.

Люциан резко вскинул голову:

— Эвелин, хватит. Тебе что, нравится унижать людей без причины?

— Людей? Не льсти ей. Людей я не оскорбляю, — отчеканила я.

На это Лили уже не выдержала, схватила тарелку с десертом и кинула в мою сторону. В последний миг я отпрянула, и порция с силой прилетела в лицо Крису, который как раз вставал из-за стола.

Шоколадные брызги расползлись по его щеке, попали в волосы и даже за воротник. В столовой воцарилась мёртвая тишина.

А вот я не смогла удержаться от улыбки. Во-первых, потому что Крис в шоколаде выглядело совершенно нелепо, а во-вторых, потому что