Мой муж злодей - Алиса Вишня

— Госпожа, Вас генерал ищет!

И стоит в дверном проеме, как истукан! Чтобы все желающие могли лицезреть, как наследный принц держит меня за руку.

Я выдергиваю ладонь, сую ей в руки пачку писем и шиплю, чтобы хранила до прибытия кареты, а потом отнесла в экипаж. И пулей вылетаю из Оружейного Кабинета.

Фаларион ищет меня? Ждет? Разве что вместе с принцессой Ханзийской, которая с нескрываемым любопытством таращится на выходящего следом за мной Альена. Ее фиалковые глаза так и впиваются в нас.

— Пора в Цветочную Гостиную! — произносит Камила своим мелодичным голосом. — Скоро прибудут Их Величества!

— Сам император соблаговолил почтить нас своим присутствием! — сообщает мне Альен, вновь обретая свою светскую маску.

А Энсли как не обращал на меня внимания, так и не обращает — молча следует в нужном направлении рядом с Камилой. Рядом! Я ему зачем?

Мы с Альеном движемся за ними. По дороге я размышляю, что имел в виду принц. Что такого авантюрного делала Валери, будучи незамужней принцессой? Переодевалась мужчиной и грабила караваны?

Мы поднимаемся по широкой мраморной лестнице, застеленной алым ковром, на второй этаж. Слуги распахивают перед нами высокие двустворчатые двери из белого дерева с позолоченной резьбой, и мы оказываемся в сравнительно небольшом, но ослепительно светлом зале. Вдоль стен подковой расставлены длинные столы, покрытые белоснежными скатертями.

Церемониймейстер, тощий старик в строгом черном бархате, стучит по мраморному полу длинным эбеновым жезлом с навершием в виде имперского льва, привлекая всеобщее внимание. Однако, он мешкает, сбитый с толку нашей процессией, и объявляет с заметной паузой:

— Генерал Фаларион с супругой! …пауза… — Принцесса Ханзийская Камила! …пауза… — Его Высочество Наследный Принц Альен!

Никто из присутствующих не обращает особого внимания на нашу группу, а если и обратили, то подивились. Ибо генерал явился чуть не под ручку с принцессой Ханзийской, а его жена оказалась вместе с наследным принцем… Поэтому и распорядитель не сразу разобрался, кто есть кто, и кто с кем…

Однако при рассаживании нашу компанию разбивают — Камилу отправляют в левую часть стола, как родственницу императрицы, мы же с Фаларионом и Альеном садимся на правую, как члены правящей семьи.

Едва мы оказываемся на предназначенных местах, на стульях с высокими резными спинками, как объявляют о прибытии императора и императрицы.

Мы склоняемся в поклоне, потом, наконец-то, садимся. Мы с Энсли так близко, что наши локти соприкасаются. Альен же чуть дальше, но все равно я оказываюсь как бы между двух этих мужчин. От остальных гостей и от принца нашу с Энсли пару символически отделяют высокие серебряные вазы с цветами, располагающиеся у стены.

Впрочем, Гостиная не зря носит название Цветочной — букеты повсюду. Воздух густой и сладкий от аромата лилий, роз и каких-то экзотических орхидей. Они стоят в вазах на столах, в напольных кадках, вьются по стенам и подоконникам.

Императрица Тамира, красивая молодая женщина в платье из золотой парчи, с диадемой из бриллиантов в темных волосах, произносит речь, объясняя, по какому поводу все собрались — в честь спасения принцессы Камилы. Фалариона хвалят и благодарят. Он только успевает вставать и раскланиваться, оставаясь при этом бесстрастным, как гранитная скала. К моему удивлению, Энсли ни словом не обмолвился о сегодняшнем нападении! Видимо, не хочет расстраивать больного императора.

А что правитель нездоров, сомнений нет. Дариус худ, его лицо пергаментной бледности, а расшитый драгоценностями пурпурный камзол висит на нем, как на вешалке. Рядом с цветущей молодой женой он выглядит собственным призраком.

Эти наблюдения не мешают мне с нетерпением ждать начала банкета — увлеченная примерками, я не ела с самого утра. На столе уже разложены тяжелые серебряные приборы и расставлены пустые тарелки из тонкого фарфора с золотой каймой, а торжественная часть все не заканчивается… Я сжимаю в руке вилку с тремя зубцами и с нетерпением постукиваю ею по скатерти.

Теперь слово берет император. Говорит тихо и медленно, его голос едва слышен.

Заканчивает. Слава богам, можно поесть! Слуги начинают разносить блюда. В зале начинает звучать музыка — томный перебор струн и нежная флейта, а между столами появляются танцовщицы в ярко-алых полупрозрачных туниках, расшитых золотыми нитями и звенящими монетками.

Энсли смотрит прямо перед собой, его лицо выражает лишь вежливую заинтересованность этим ярким зрелищем. Я тоже стараюсь смотреть на танцовщиц, хотя мои мысли заняты едой, которая наконец-то появляется на столе: запеченный до хрустящей корочки поросенок с яблоком во рту, фазаны, украшенные собственными перьями, паштеты в форме замысловатых замков, салаты из зелени и диковинных фруктов. Я сбита с толку поведением мужа. То, что было в карете, до нападения… то, как он заботился обо мне… как мы ехали вдвоем на одной лошади… Все это время его поведение было наполнено непривычной, неожиданной теплотой. И это возвращение вызывающего равнодушия, едва мы переступили порог дворца.

Сейчас Энсли сконцентрирован на танцах или делает вид, что сосредоточен. Ни разу даже не взглянул на меня. Меня словно нет.

Я тоже концентрируюсь на танце: на круглых золотых гонгах в руках музыкантов, на белых, словно рис, лицах танцовщиц, их алых губах и ярко-розовых щеках, которые выглядят так, будто их ошпарили.

Красное, белое, золотое кружится перед моим взором… Картинка в Лизиной книге… В голове проносится мысль, очередное воспоминание о будущем, леденящее понимание того, что сейчас случится. Это озарение совпадает, тонет в пронзительных криках испуганных гостей.

Самая известная танцовщица империи, та, что танцевала перед Дариусом, вдруг замирает, ее движения становятся судорожными, и она падает, как сломанная кукла, прямо на стол перед императором, разметав серебряные кубки и фрукты. Из уголка ее ярко-красных губ на белоснежную скатерть стекает тонкая струйка темной крови.

Глава 11

Танцовщица извивалась именно перед императором. И Дариус, показывая, что танец ему нравиться, угостил красавицу вином из своего кубка. Обычная традиция, ничего не значащая... Так надо.

На этот раз дань традиции спасла императору жизнь — отравленное вино первой попробовала танцовщица, и сразу упала замертво.

Крики, суматоха, паника...

— Защищайте императора!

Минуту назад лицо Энсли было сосредоточенным и расслабленным одновременно, а глаза лучились удовольствием...Сейчас его выражение злое и строгое, даже черты стали резкими.

Фаларион встает прямо на стол, и через секунду оказывается в суматохе возле императора. При этом, роняет вазу с цветами, и жидкость из нее мочит мои атласные башмаки, обжигая ступни