Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

– Чего?!

– Не так выразился… Верон, я хотел сказать, что ты такая вся невинная, местами наивная…

– То есть я дура, да? – так и хочется врезать, но я лишь шиплю. – Найди себе другую дуру.

– Я не так хотел сказать… Еë никто не знает…. А ты молодая, красивая, и половина посёлка по тебе слюни пускает.

Спасибо, конечно, за комплимент, но...

– И что? – всё ещё не понимаю, что к чему.

– Ну... если я буду с тобой, то ни у кого не будет сомнений, что я не альфонс, понимаешь? Ты не богата, а я с тобой – с самой Верóной!

Санта Клеопатра!

Звучит, будто я сама Клеопатра. Приятно, но...

– Нет!

– Почему? Ты только выигрываешь!

– Во-первых, ты меня бросил шесть лет назад.

– Я тебя не бросал! – он делает огромные глаза.

– Бросал!

– Нет!

– Да!

Ещё слово, и я точно ему врежу!

Конечно, он не знает, как я страдала и ненавидела. Ему не понять мои чувства.

В дверь стучат и, мы машинально, синхронно, кричим: «Занято!». Но бестактная Карина всë равно заходит. Улыбаясь, она бегает взглядом от меня к Ромке:

– Мне надо телефон забрать, – извиняясь своим приторно неестественным писклявым голоском, Карина проходит между нами за своим мобильником к столу.

От нас с Ромкой искрит и есть вероятность, что на обратном пути сестру шибанет током и отбросит на несколько метров. Она снова протискивается между нами и, закрывая дверь и натянуто улыбаясь, добавляет:

– Можете продолжать.

Ромка следит недовольным взглядом, как закрывается дверь:

– Я тебя не бросал, – он повторяет свистящими шипящими и перенаправляет искры из глаз на меня. – Я не мог бросить того, с кем даже не встречался. Тебе было всего одиннадцать, а мне шестнадцать, – он жестикулирует почти как итальянец, – Пика-пика?! – и стучит указательным пальцем по своему виску.

– И что? Любви все возрасты покорны. Пушкин знал, что говорил.

– А то, что ещё пару лет и меня бы привлекли к ответственности за совращение... – он сканирует меня с ног до головы, – малолетних!

О-о-о! Это уже становится смешно! То есть для капли алкоголя, чтобы расслабиться – я малолетняя, а для того, чтобы встречаться с двадцатитрехлетним – нет?! Что за двойные стандарты?

– А во-вторых, – продолжаю нагло смотреть ему в глаза, – я другому отдана и буду век ему верна, понял? Поэтому спать с тобой, даже в своих кошмарах, только потому, что тебе надо кому-то доказать, что ты нормальный – не бу-ду!

– Не ве-рю!

Не понимаю, это он сейчас про что: как режиссёр про мою актёрскую игру, или не верит, что я с ним спать не буду? Или что у меня кто-то есть?

– Нет, ну... сейчас нет... но моим первым и единственным мужчиной не будет кто-то отсюда. По-твоему, я зря выстраиваю международные отношения и сижу на сайте знакомств? Выйду замуж за итальянца и уеду отсюда в солнечную Италию.

Ромка прыскает искусственным смехом:

– За того Марко, любителя ветчины? Самой не смешно?

– За Марко, или Фабио, или Антонио – у них много красивых имён. Но это совсем не твое дело, кому я отдам свою честь. Понятно?

Ромка больше не смеётся, и сканирует меня, плотно сжав губы. А я стою обезоруженная и смотрю на них, и как играют желваки на его скулах.

По ногам дует, и поэтому, немного остыв, наклоняюсь к одеялу.

Там за дверью родные, наверное, стоят с семечками или попкорном, и слушают наши разборки в духе маминых любимых сериалов.

Ромка тоже остывает и, помогая поднять, берёт меня за руку:

– Верон. Мы ненадолго. Поступишь в театральный и спокойно разбежимся. За это время все поймут, что всё это дурацкие, ничем не обоснованные слухи, и я, заодно, найду эту... – он жадно втягивает ноздрями воздух, – с языком без костей!

Смотрю, сглотнув подступивший ком: она перед тобой, мальчик.

– Я с тобой спать не буду, – повторяю шёпотом.

– И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал. – Для этого я найду кого-нибудь.

– Но! – выставляю перед его носом указательный палец. – Чтобы ни я, ни кто-то другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево, ещë и с бабками.

– Ну какие бабки, Верон… – Ромка терпеливо протягивает, а я довольно улыбаюсь, что сумела его задеть.

– И я имею право общаться на сайте знакомств с итальянцами.

– Вообще без проблем, – он заметно оживляется. – Если хочешь, могу даже помочь выбрать того самого, кому навеки отдана?

– Сама как-нибудь разберусь.

Смотрю внимательно, прищурившись. Пугает если честно, вся эта идея.

– Опять же, это будет для тебя отточка актёрского мастерства. А? Сплошные плюсы, – он протягивает руку для рукопожатия. – Мир, дружба, жвачка?

«Зачем продавать то, что давно уже продано, сладкий?» – усмехаюсь в уме, а сама боюсь того момента, когда он узнаёт, что слух пустила я.

Жму неуверенно руку и мысленно снова себя хороню.

Поступление в театральный и бесплатные концерты – самая вкусная наживка!

Глава 6

Он крепче сжимает мне руку, трясёт с довольным лицом.

Ещё немного и уписается от счастья! Ты ж мой сладкий. Даже не представляешь, какая жизнь тебя ждёт! Что ты потерял за эти шесть лет моего одиночества... Будешь наверстывать в экспресс-режиме.

Вытягиваю руку. Уже штормит: и от тряски, и от его наглой симпатичной мордахи.

– А сценарий? – смотрю на него и тру покрасневшую кисть.

– Сценарий? – Ромка зачем-то обратно садится в кресло, а я стою.

Мне уже жарко от его изучающих взглядов и ватного одеяла. Надо закругляться, хочу в душ.

– Да. Что говорить, как себя вести в тех или иных ситуациях? Вдруг у людей возникнут вопросы? А они возникнут!

– Зачем тебе сценарий? Это же жизнь, детка! Импровизируй.

Он улыбается, сверкая идеальным рядом зубов, сидит нога на ногу, режиссер Якин.

– То есть, если меня спросят, какой у тебя червячок, – я скрючиваю указательный палец на слове «червячок», – такой? – и, как рыбаки хвастаются уловом, отпускаю одеяло и раскидываю руки, – или такусенький, – сужаю их до размера спичечного коробка. – Я могу импровизировать?

Рома снова раскрывает широко глаза, и,