Неотразимый соблазнитель - Кит Доннер

Брайс подошел к ней вплотную.

— Пойду, проведаю Гулливера. Спасибо, что обработали его раны.

В комнате снова воцарилась тишина. Под его настороженным взглядом она чувствовала себя полной дурой, а от боли в раненой руке темнело в глазах. Она отвернулась, с трудом сдерживая слезы.

— Я бы хотел, чтобы вы остались, помогли мне с моими книгами. Мой управляющий уволился. Это временная работа. Разумеется, при условии, что вы умеете читать и писать.

Она презрительно вскинула голову.

— Я достаточно хорошо образованна. Знаю историю, греческий язык, латынь и многое другое. Умею шить, прилаживать леску к удочке, заботиться о больных животных, владею французским.

— Вы забыли упомянуть, что играете на фортепьяно и поете, как ангел. — На его губах появилась легкая ухмылка.

Пейшенс отвела глаза.

— Ах, я не могу сказать, что пою и играю на фортепьяно. Это достоинства, но, как бы то ни было, мои родители полагали, что дети должны получить хорошее образование.

— Кто станет против этого возражать? Возможно, я попрошу вас заняться обучением Лема. Уверен, он даже не знает грамоты, а я не хочу, чтобы мои слуги были до такой степени невежественны.

Пейшенс изумленно смотрела на графа. Почему его заботит, что Лем не знает грамоты, или кто-либо другой из его слуг? Почему не отсылает ее прочь и даже допускает к своим книгам?

Она едва могла сдержать ликование. Не за горами тот день, когда Пейшенс получит интересующую ее информацию.

— Спасибо, что позволили мне остаться. Я знаю, что сегодня допустила ошибку, но впредь буду более послушной. — Она замялась. — Могу я теперь вернуться к себе?

Граф задумчиво постучал пальцем по подбородку.

— Позвольте, я приберу здесь и тогда провожу вас в вашу комнату. Вот что: я прикажу миссис Нокерсмит позаботиться о новом гардеробе для вас. — Он начал расстегивать рубашку.

Пейшенс кивнула.

— А что мы скажем остальным?

Брайс проигнорировал ее вопрос, снял окровавленную рубашку и бросил в огонь. Пейшенс словно завороженная смотрела, как граф выплеснул воду из таза в окно, налил чистой воды и стал оттирать запекшуюся кровь.

Тени от пляшущего пламени играли на рельефных мускулах его груди и рук. Пейшенс продолжала рассматривать его черные бриджи, облегавшие стройные контуры его талии, бедер и ягодиц. Пейшенс бросило в жар. Между ног слало влажно.

Вода брызнула из таза, когда он плеснул на свою почти безволосую грудь. Бросив на него взгляд, Пейшенс заметила, что он наблюдает за ней с заинтригованным видом и самодовольной ухмылкой.

— Если вы продолжите смотреть на меня вот так, мне может стать очень трудно, вернуть вас в вашу комнату, — сказал он ей с весельем в голосе.

Пейшенс отвернулась и судорожно сглотнула. Наконец, облаченный в халат, граф сел на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить ее руку.

— Я сообщу всем, что вы будете больны ближайшие несколько дней, пока ваша рука не заживет. — Он склонил голову набок и внимательно посмотрел на нее.

— Если вы отвернетесь… я попробую… — Пейшенс хотела немедленно вернуться в свою комнату.

Он покачал головой.

— Хотя мне очень нравится видеть вас в моей постели, боюсь, что так ни одному из нас не удастся выспаться. — Граф склонился над ней и обернул ее одеялом, затем подхватил на руки и понес вверх по лестнице к ее спальне, которую она указала ему. Не будь она в полном изнеможении, не поддалась бы искушению положить голову ему на плечо.

Положив Пейшенс на постель, Брайс накрыл ее одеялом и положил ее очки на прикроватный столик. Он заметил, что одна ее грудь вот-вот выскользнет из тесного корсажа и простыни, которая соскользнула, когда он клал ее на узкую кровать. Он подтянул простыню, укрыл ее и тихонько вышел из комнаты.

Тихий стук в дверь разбудил Пейшенс. Спала она беспокойно. Судя по солнечным лучам, льющимся в окно, она решила, что уже полдень. Острая колющая боль пронзила руку, и она вспомнила, что произошло ночью.

Ее сердце учащенно билось, когда она сказала: «Войдите».

Пейшенс не была готова к еще одной встрече с графом. Услышав ответ с легким акцентом Колетт, она с облегчением вздохнула. После слова «войдите» горничная-француженка появилась в комнате.

— Ma cherie, я так беспокоилась за тебя. Его светлость сказал, что ты нездорова и несколько дней пролежишь в постели. Ты заболела? — Колетт поставила поднос с едой на противоположную кровать. — Что случилось? — спросила Колетт.

Пейшенс никому не собиралась рассказывать о том, что произошло.

— Спасибо тебе за заботу. Прошлой ночью я поранила руку, и его светлость был так добр, что помог мне. Он решил, что я должна немного отдохнуть.

Колетт поджала губы и наклонилась, чтобы осмотреть забинтованную руку Пейшенс, лежавшую поверх одеяла.

— Его светлость, похоже, очень озабочен твоим здоровьем. Он попросил меня принести тебе этот поднос. — Она помедлила. — Ты уверена, что ничего больше не хочешь мне рассказать о себе и хозяине? Ведь я несу за тебя ответственность.

Пейшенс округлила глаза. «Что за наглость!» — подумала она.

— Нет никаких причин задавать мне подобные вопросы. Его светлость просто помог мне, как хозяин помог бы служанке.

— Это хорошо, — улыбнулась Колетт. — Его светлость, несомненно, красив, в него можно даже влюбиться, но ты сказала, что ненавидишь его. Его светлость не был в постели моей хозяйки очень давно. Он словно забыл, что она здесь. Графиня и ее кузен подумывают о возвращении в Лондон, и мне придется последовать за хозяйкой.

Пейшенс вдруг захотелось прекратить этот маскарад. Захотелось, чтобы Руперт был свободен. Захотелось вернуться домой, к братьям, по которым она очень соскучилась.

Но все изменилось; она изменилась. Она жаждет чего-то большего, жаждет новой жизни. Возможно, по возвращении домой она убедит Луиса отвезти ее в Лондон.

Колетт прервала ее размышления:

— Мне сказали, что миссис Нокерсмит позаботилась о том, чтобы тебе сегодня доставили новые платья. А сейчас я должна вернуться к графине. Попозже вернусь за подносом.

Щелчок двери напомнил Пейшенс, как одинока она была в месте, где не могла быть собой и с тем, кто знает ее секрет. Как могла она продолжать эту шараду, как того просил его светлость — или, вернее, приказал? Она откинула одеяло и попыталась встать с постели. От резкого движения в голове появилась пульсирующая боль, вынудившая ее снова лечь. Усталость, беспокойство и боль затмили ее сознание и быстро увлекли в спасительное забытье.

Колетт подняла глаза от утреннего платья графини, которое гладила, когда в покои вошел капитан Килкенен.

Сразу же насторожившись, помня о противостоянии между графиней и этим человеком, она спросила: