Клиника любви - Мария Воронова

— Привет, дети. Проходите, — сказал он спокойно, будто ждал их визита. — Прости, Наташа, я в неглиже. Сейчас переоденусь.

— Не надо, — запротестовала она. — Я только хотела узнать, не посидит ли Саня с Петькой часиков до восьми?

— Она с дежурства. Спит. Вы, дети, потише.

— Ой, извините, — сконфуженно зашептала Наташа, — я не знала. Мы пойдем тогда.

— Ты Петьку-то оставляй. Я с ним куда-нибудь прогуляюсь. В музей там или в зоопарк.

— Но мне так неловко…

— Прекрати. Давай, Петька, раздевайся. И сама проходи, чаю попьешь.

— Спасибо, но…

— Без разговоров!

Наташа покорно стала снимать сапоги и куртку. Выслушав привычную серию замечаний насчет своей недостаточной утепленности, она прошла в кухню. Анатолий Васильевич включил чайник и исчез, чтобы через минуту появиться уже в джинсах и фланелевой толстовке.

— Куда ты хочешь, молодой? — спросил он у Петьки, разливая чай.

Тот надолго задумался.

— Пойдем в Эрмитаж?

— Ну…

— Это для разгону, — успокоил его Анатолий Васильевич. — А потом в киношку через «Макдоналдс», устраивает такая программа?

Петьку такая программа устраивала.

— Вы на метро поедете? — с надеждой спросила Наташа. — На дороге сейчас кошмар что творится! Все колеса в разные стороны едут, и ничего не видно дальше капота.

— А ты на чем?

— Я на машине. Но у меня все-таки джип.

— А я все-таки не первый день за рулем.

— Ой, дядя Толя, я буду волноваться…

— За ребенка волнуешься, а за себя не боишься?

— За себя давно уже не боюсь, — сказала Наташа.

Анатолий Васильевич мягко накрыл ее руку своей ладонью.

— Ты бойся, — сказал он тихо. — Бойся.

Наташе пора было ехать. В несколько глотков она допила чай, после минутного колебания схватила конфету «грильяж в шоколаде» и, расцеловав Петьку, пошла одеваться.

Подавая ей куртку, Анатолий Васильевич заметил:

— Какие у тебя приятные духи…

Наташа удивилась: как это он смог уловить запах ее духов сквозь густую ауру «Дольче и Габанны», которой неизменно себя окутывал? Саня посмеивалась над «боевым ароматом» отца, но тому все было нипочем. Он говорил, что таким образом вознаграждает себя за годы автономок, где использование духов не приветствовалось.

В Эрмитаже, как всегда по выходным, была очередь за билетами, но военному пенсионеру Анатолию Васильевичу полагался бесплатный вход.

— Пригнись, браток, — сказал он Петьке и стал с жаром уверять контролершу, что тот еще дошкольник.

Пышная дама с сомнением оглядывала десятилетнего ребенка. Петька, конечно, был мелковат для своего возраста, но и на детсадовца не тянул.

— Он у нас акселерат! — объяснил Анатолий Васильевич, хорохорясь перед контролершей. — Ну посудите сами, разве может быть у меня внук-школьник?

На этом недоразумение было улажено, и они отправились в Египетский зал. Петька сразу прилип к мумии, и Анатолий Васильевич вспомнил, что и его любимым эрмитажным экспонатом в детстве тоже была мумия. А еще он испытывал тогда восторг перед «Скорчившимся мальчиком» Микеланджело.

«Нужно будет показать его Петьке, — подумал Анатолий Васильевич, — если я найду к нему дорогу».

Он подошел к смотрительнице, старушке неправдоподобно древнего вида, и спросил про «Мальчика». Старушка разулыбалась — видно было, что ей понравился вкус Анатолия Васильевича, — и все ему толково объяснила.

Анатолий Васильевич стоял рядом с ней и ждал, когда Петька оторвется от мумии. Стеклянный саркофаг был окружен детьми, которых дергали за руки нетерпеливые родители.

— Взрослые быстро забывают, как сами были маленькими, — сказал Анатолий Васильевич, обращаясь к смотрительнице. — И тащат детей к «малым голландцам». Но разве детям интересны «малые голландцы»?

— И не говорите! — охотно отозвалась старушка. — Да ведь и не в голландцах дело. Смотреть можно что угодно. Главное — чувствовать радость от посещения музея и делиться этой радостью с детьми! Так нет же! Большинство ходят сюда только потому, что так принято.

— Вы совершенно правы. — Анатолий Васильевич поймал Петькин взгляд и помахал ему. — Я вот сейчас попробую поделиться своей радостью, а потом мы пойдем в кино.

— Что будете смотреть? — неожиданно заинтересовалась старушка.

— Наверное, третью часть «Властелина колец».

— Отстой! — авторитетно заявила смотрительница. — Но в гоблинском переводе мне понравилось.

«Какая продвинутая бабка!» — изумленно подумал Анатолий Васильевич.

— Вы знаете, я хохотала как ненормальная! — продолжала та. — Но на большом экране этот вариант не показывают. Лучше вы «Ночной дозор» посмотрите.

Анатолий Васильевич еще больше изумился. Вот это старушка!

— Правда, — сказала она, — он, кажется, уже не идет в кинотеатрах… Что же вам посоветовать?

— Может быть, «Турецкий гамбит»? — неуверенно спросил Анатолий Васильевич, припомнив телевизионную рекламу.

Бабка просияла:

— Прекрасный выбор! Ах, если бы мне не нужно было тут торчать, пошла бы с вами.

— Мы обязательно бы вас пригласили, — галантно заверил отставной подводник.

Тут его потянул за руку уже наглядевшийся на мумию Петька.

— Будете опять в Эрмитаже, заходите, — на прощание сказала смотрительница.

Они пообещали, что зайдут непременно, и отправились к «Мальчику».

Но на Петьку бессмертное творение Микеланджело большого впечатления не произвело. «Это он просто от мумии устал, — огорченно подумал Анатолий Васильевич. — Но ничего, мы с ним еще сюда придем».

Пока они приобщались к высокому, метель разыгралась вовсю. Снег валил уже даже не хлопьями, а здоровенными кусками. Белый купол Исаакиевского собора еле угадывался на белом небе. На Дворцовой не было ни одной машины, и снег так облепил редких прохожих, что нельзя было разглядеть, во что они одеты.

Анатолию Васильевичу показалось, что они с Петькой провалились во времени и идут сейчас по Дворцовой площади девятнадцатого века.

Время быстро крутилось назад. Еще немного, и Исаакий исчезнет, а потом и весь город растворится в снежной пелене…

Ах, если бы время можно было действительно повернуть вспять! Перенестись бы лет на пятнадцать назад!..

Анатолий Васильевич наклонился к Петьке, натянул ему на голову капюшон, туго застегнул воротник. Теперь из меховой амбразуры выглядывали только глаза и нос. Их с Тоней неродившийся сын был бы всего на пару лет старше Петьки. И сейчас они все вместе шли бы по Дворцовой: Анатолий Васильевич, он и Тоня. Тоня полная, в каракулевой шубе и шапочке. Ей неудобно на высоких каблуках, и она крепко держит мужа под руку. Анатолий Васильевич улыбнулся, вспомнив, как жена мечтала о каракулевой шубе, считая, что она наиболее гармонично сочетается с адмиральским мундиром. «Но я же не адмирал!» — возражал Анатолий Васильевич. «Ничего, станешь! — смеялась Тоня. — А к тому времени я как раз и на шубу накоплю…»