Святая и грешник - Барбара Картленд

– О я заснула, не погасив свечи! – и в голосе ее прозвучал неподдельный ужас. – Недаром мама всегда просила меня быть с огнем очень осторожной, чтобы не устроить пожар! Простите меня, пожалуйста, за небрежность!

Она была так смущена и напугана, так искренне раскаивалась, что граф улыбнулся:

– Видно, вы очень вчера устали. В мире нет ничего более изматывающего, чем беспокойство и страх.

– К своему стыду, я действительно испугалась угроз Проспера Уизериджа.

«Она, кажется, совсем не сознает, что в ее спальне вдруг оказался, пусть и родственник, но мужчина, – подумал граф, – а на ней лишь одна рубашка…»

На Пандоре действительно была только ночная сорочка, у горла застегнутая на пуговицы, с небольшими рюшами на воротнике и длинных рукавах, и в этом одеянии она казалась такой юной и невинной, что граф почувствовал необходимость объясниться:

– Я увидел полоску света у вас под дверью и подумал, что вы еще не легли спать.

– Поднимаясь по лестнице, я зашла в библиотеку и взяла книгу, которую мне очень захотелось перечитать, это одна из моих любимых.

– А как называется?

– «Возвращенный Рай»! Вам не кажется, что Мильтон очень правдиво передает в ней свои чувства и ощущения?

– Я давно Мильтона не перечитывал, – дипломатично отвечал граф, – но, помнится, его «Потерянный Рай» мне когда-то нравился больше.

– А я эту поэму просто ненавижу! Она действует на меня так угнетающе и так пугает, будто я слушаю в церкви проповеди Проспера Уизериджа!

– Ну, вряд ли теперь вам угрожает эта опасность.

– Но он сделает все, чтобы уронить меня в глазах дяди и тети и станет проклинать еще яростнее, чем тогда, внизу у лестницы!

– Во всяком случае, незачем вам, да еще на ночь, вспоминать о нем, – посоветовал граф, – а раз вам так нравится «Рай», то позвольте мне его вам подарить!

Пандора вспыхнула от радости, но, поблагодарив, взяла себя в руки:

– Это был бы очень добрый поступок с вашей стороны, но книга эта очень дорогая, она составляет немалую часть всех здешних ценностей.

– Да какая мне разница? – удивился граф. – Тем более что вы, я уверен, сможете оценить ее достоинства гораздо выше, чем другие, – и он насмешливо улыбнулся, вспомнив, что Китти, сейчас пребывающая в пьяном самозабвении, едва может нацарапать коротенькое письмецо, а что касается чтения, то ей всего интереснее «считывать» цифры с банкнот.

– Если кто-нибудь возьмет у вас эту книгу почитать и вдруг не вернет, – с жаром продолжала Пандора, – то это будет означать, что вас лишили законного наследства, и не только вас, но и вашего сына, и всех будущих внуков и правнуков!

– Моего сына? – удивленно воскликнул граф.

– Папа мне рассказывал, когда я была еще маленькой девочкой, что Чартвуды не являются владельцами здешнего имущества в прямом смысле слова, а только его хранителями, так сказать, «опекунами» всех тех сокровищ, что сохраняются во дворце. А долг хранителя – передавать потомкам имущество в полной целости и неприкосновенности!

И с беспокойством – а вдруг граф рассердится – пояснила:

– Наверное, за обедом вы подумали, что с моей стороны неуместно так сожалеть о разбившейся тарелке, но ведь этот севрский фарфор был подарен одному из наших общих предков маркизой де Помпадур, которая очень хорошо разбиралась в производстве фарфора. Моя мама всегда говорила, что сервиз слишком хорош для ежедневного использования и что его надо хранить для особых случаев, для праздничных застолий!

– Ну вот, сегодня как раз, насколько я понимаю, такой случай и представился!

Сказал он это как бы машинально, однако у Пандоры появилось ощущение, будто граф намеренно ей противоречит.

– А вам понравился сегодняшний вечер? – помолчав, спросила она.

– Ну, еще бы! – ответил он с вызовом.

– А что вы делали потом, после того как я ушла?

Голос ее звучал почти грустно, словно она сожалела, что пропустила самое интересное.

Граф задумался в поисках ответа, но тут дверь отворилась, и показался сэр Гилберт. Он уже сменил вечернюю одежду на длинный красный вышитый халат, не скрывавший пышное жабо белой ночной рубашки. При виде графа он остановился на пороге, а Пандора воззрилась на сэра Гилберта с большим удивлением.

Граф, сидевший на самом дальнем от Пандоры месте кровати, встал:

– Боюсь, ты заблудился, Гилберт, – сказал он очень искренно, – хотя это немудрено, в таком-то огромном доме!

– Не ожидал, Норвин, увидеть тебя здесь! – ответил сэр Гилберт.

– А я как раз зашел пожелать кузине спокойной ночи! Она пораньше ушла к себе, легла спать и уснула, не погасив свечку.

Однако сэра Гилберта это объяснение, по-видимому, не заинтересовало: он насупился и, когда граф подошел поближе, выпалил:

– У тебя же есть Китти! Не понимаю, почему я должен оставаться в одиночестве!

– Завтра подумаю, как тебе помочь в этом отношении, но Пандора желает спать, и я тоже.

И проговорил он это в том повелительном тоне, какой Пандора уже слышала.

С минуту сэр Гилберт оставался неподвижен, а затем, пробурчав под нос что-то нечленораздельное, повернулся и ушел.

А граф взглянул на Пандору: ее глаза казались огромными на маленьком лице.

– Я ухожу к себе, но как только уйду, сразу же заприте дверь! Вы меня поняли? Сразу же встаньте с постели и заприте дверь на ключ! И не открывайте, пока утром к вам не постучат!

– А вы считаете, что сэр Гилберт может вернуться? – спросила она еле слышно.

– Да, в этих огромных коридорах очень легко заблудиться, – уклончиво ответил граф и уже у порога повторил: – Заприте дверь, Пандора, и никому не открывайте до самого утра! Вам ясно?

– Да, кузен Норвин, и простите, что я не погасила свечи и уснула!

– На этот раз прощаю. Спите спокойно.

Он вышел, а Пандора послушно откинула простыню и подошла к двери. Повернув ключ в замке, она с дрожью подумала, чем бы все могло закончиться, если бы графа не было в комнате, когда так внезапно появился сэр Гилберт. Он бы, конечно, снова попытался ее поцеловать – наверняка после всего того, что наговорил ей за обедом, и она очень бы испугалась, а ее криков никто бы не услышал!

«Это мама послала ко мне кузена Норвина, – подумала Пандора. – И какой бы это был ужас, если бы нечаянно я подожгла дом. Хотя еще ужаснее, если бы сэр Гилберт застал меня одну».

Пандора снова легла, но на этот раз сон не приходил. Она вспомнила обо всех событиях дня. И подумала, что хорошо бы, если б удалось уговорить дворецкого убрать севрский фарфор, заменив бесценный севр тоже очень привлекательной, но не такой дорогой посудой. А потом она сказала себе, что не имеет ни малейшего права давать подобные советы. Было бы крайне самонадеянно с ее стороны вмешиваться в здешние порядки и ведение домашнего хозяйства. У нее здесь нет прочного, законного положения, и надо быть благодарной судьбе, что троюродный брат оказался так добр по отношению к незнакомой кузине Пандоре! «А вообще-то он, я уверена, не так испорчен, как все говорят или каким сам желает казаться», – решила Пандора. У нее даже возникло странное ощущение, что граф притворяется очень скверным человеком, а это не так. Но вот вопрос: зачем он это делает? Что им движет? И ей на память пришли вдруг мильтоновские строки: