Вновь с тобой - Кэрри Томас

— Знаю, ты терпеть не можешь виски, — сказал он, предвосхитив ее отказ, и отрывисто добавил: — Разве что твои вкусы изменились. И все-таки я считаю, что нам обоим надо выпить что-то покрепче кофе.

Да он в бешенстве, неприязненно подумала Габби. Как будто это я, а не он, во всем виновата!

Марк плеснул виски на самое донышко, протянул ей стакан и велел выпить. Габби подчинилась, морщась от неприятного вкуса, но втайне радуясь хмельному теплу, которое тут же растеклось по телу. Марк отпил из своего стакана и сел, вытянув ноги, на потертый кожаный подлокотник дивана. Лицо его было непроницаемым.

— Недурная история, — наконец заметил он.

— И, заметь, до последнего слова — истинная правда! — огрызнулась Габби, раздраженная тем, что не видит ни малейшего признака раскаяния.

— Лишь отчасти.

Она нахмурилась.

— Так ты отрицаешь, что Люси — твоя дочь?

— Разумеется, отрицаю! — презрительно бросил Марк. — Если бы — если бы! — я сделал женщине ребенка, то не отдал бы его на воспитание чужим людям.

Габби тупо смотрела на Марка, потрясенная до глубины души. Она пришла сюда, свято уверенная в его виновности… однако и слова его, и голос были предельно искренни.

— Я тебе не верю, — сказала она наконец больше по привычке, чем из убежденности.

— По-твоему, я стал бы лгать в подобном деле? — жестко спросил он.

Габби не отрываясь смотрела ему в лицо, каменное от ярости.

— Но Люси ведь вылитая ты. Черные волосы, глаза…

— У Ники тоже карие глаза, — напомнил Марк.

— Да, но золотисто-карие, а не зеленоватые, как у тебя… и у Люси. — Габби прерывисто вздохнула и протянула ему пустой стакан. — Можно еще?

— Нет. Я предпочитаю вернуть тебя родителям относительно трезвой.

Она встала.

— Так будь добр, сделай это прямо сейчас.

— Сядь! Так легко ты от меня не отделаешься.

— Послушай, Марк, я знаю, что ты злишься… — начала Габби, но он резким жестом оборвал ее на полуслове.

— Злюсь? — Марк грубо хохотнул. — Ты что же, так ничего и не поняла? Ты имела смелость разрушить две жизни, когда простое объяснение за минуту расставило бы все по местам. Разумеется, я злюсь, дорогая мисс Смолл… и вы шагу не сделаете, пока не услышите от меня правду. Впрочем, теперь слишком поздно что-то исправлять. Наши отношения никогда уже не будут прежними. Если не считать, — добавил он с таким блеском в глазах, что Габби покраснела, — что с точки зрения секса мы по-прежнему идеальная пара. Не стану отрицать, меня по-прежнему влечет к тебе… но сейчас ты мне отвратительна.

Слова были подобны ударам хлыста, но Габби упрямо вздернула подбородок и кивнула.

— Продолжай. Выскажись до конца, а потом я уйду.

— Сядь! — велел он.

Габби вернулась на диван — отчасти потому, что босым ступням было холодно, но главным образом оттого, что ноги подкашивались от ужаса. Если не Марк — отец ребенка Пруденс, то кто?

Марк заговорил не сразу. Он долго смотрел в свой стакан — словно в остатках виски, как в хрустальном шаре, видел картины прошлого.

— Признаю, я очень любил Пруденс, — наконец начал он, — но любил как человека, а не как женщину. Она была правой рукой моего отца и разбиралась в бизнесе в десять раз лучше, чем я, когда только пришел на фирму. Во время университетских каникул я работал на разных стройплощадках, но, когда речь шла об управлении строительством, я по-прежнему оставался профаном.

Пруденс Смолл, личная секретарша Генри Ленокса, основателя компании, немало помогла Марку с того дня, когда он начал работать в отцовской фирме. Зачастую она служила буфером между боссом и его наследником — оба отличались неукротимым нравом.

— Потом в один прекрасный день Пруденс пригласила к себе на вечеринку нескольких сотрудников компании, включая и меня. И тут совершенно неожиданно появилась ты. — Марк испытующе взглянул на Габби. — Полагаю, ты помнишь тот день?

— О да, — мрачно отозвалась она. — Как же я могла его забыть?

— Она никогда прежде не приглашала меня к себе домой, видимо потому что я был сыном ее босса. И больше я никогда там не бывал, — с нажимом добавил Марк, — кроме тех случаев, когда у Пруденс гостила ты. Единственное место, где я после нашей помолвки встречался с Пруденс помимо офиса, — «Блу Пайнс».

— Но в тот день, когда я вернулась в твою квартиру…

— Пруденс упала в обморок во время деловой встречи. — Марк невесело усмехнулся. — Все присутствующие, включая моего отца, ударились в панику, и мне ничего не оставалось, как взять ее на руки и перенести в мой кабинет. Отец хотел послать за врачом, но Пруденс быстро пришла в себя и попросила, чтобы ее отпустили домой. Я вызвался ее отвезти, но по дороге в машине ей стало так плохо, что я привез ее в свою квартиру, чтобы она могла отдышаться.

— Я знаю, — уныло сказала Габби. — Я ведь слышала ваш разговор.

— Слышала, да не все — к несчастью, — огрызнулся Марк. Его холодные глаза впились в Габби. — Что случилось потом, тебе конечно же известно.

Габби кивнула, и в глазах ее заблестели слезы. Когда Марк увез Пруденс из офиса, она уже заболевала гриппом. К тому времени, как Габби вернулась в Люцерн, а Марк улетел в Шотландию, грипп перешел в воспаление легких, и это вызвало преждевременные роды. Пруденс умерла, успев взять с Алекса и Хилари обещание вырастить ее дитя как свое собственное. Вне себя от горя, Габби выпросила в школе трехдневный отпуск, но сразу после похорон вернулась в Люцерн, разминувшись с Марком буквально на считанные часы.

— До конца своих дней я буду жалеть, что не успел застать тебя, — мрачно проговорил он. — Твой телефон не отвечал, а твои коллеги на все мои просьбы говорили только, что ты переехала на другую квартиру. Тогда я бросился домой, надеясь, что там найду письмо от тебя… и не ошибся. Только в этом письме вместо твоего нового адреса было обручальное кольцо. Остальное, как говорится, уже история.

Он умолк, и Габби медлила, не в силах задать вопрос, на который Марк так и не ответил. Наконец он встал и повернулся к ней.

— Ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему Пруденс, умница и красавица, так и не вышла замуж?

— Да, конечно. Мы все ломали над этим голову. Отец частенько поддразнивал ее, а Пруденс отшучивалась, что она, мол, уже замужем за своей карьерой. — Губы Габби дрогнули. — Но это, конечно, был только предлог.

— Ты мне веришь? — отрывисто спросил Марк.

Она одарила его долгим, испытующим взглядом.

— Думаю, что да.

— Почему?

Габби пожала плечами.

— Наверное, потому, что это похоже на правду.

— Именно об этом я и рассказал бы тебе много лет назад… если бы только смог, — угрюмо сказал Марк. — Бог свидетель, я из кожи вон лез, чтобы увидеться с тобой, поговорить, узнать, что же случилось! Твои родные были ко мне очень добры, но и они явно знали не больше моего. И в конце концов… даже самый настойчивый любовник в конце концов отступает. И забывает.