Фанзолушка - Эшли Постон

– Ты куда?

– За «Фантой». – Вылетаю, пинком открывая дверь.

– Не забудь про диету.

Я захлопываю дверь.

В коридоре тихо, он белый и безжизненный, как во всех современных отелях. Очень напоминает съемочный павильон «Морской гавани», белоснежные стены с галогеновым освещением. Пустой. Только павильон был не настоящий, и я всегда мог отодвинуть стенку из фанеры и увидеть технарей. Здесь же никуда не деться.

На моем этаже нет автомата, поэтому я спускаюсь сначала на десятый этаж, потом на девятый. И на восьмом я не встретил ни автомата, ни людей. Впрочем, сейчас чем меньше людей, тем лучше.

На площадке седьмого этажа до меня доносятся голоса, они становятся громче, и я вжимаюсь в стену, продвигаясь к лестнице. Опускаюсь на нижнюю ступеньку и жду, пока они уйдут.

Может быть, это обычные люди. Может быть, они меня не узнают. А может быть, у меня начинается паранойя. Короче говоря, есть несколько типов людей. Например, такие как отец, кто хочет преумножить твою славу и помочь подняться на вершину. А есть такие как Брайан, кто фотографирует тебя, когда их приглашаешь на съемки, а потом продает кадры сайту TMZ. От этого особенно больно, больнее, чем после падения на яхте. Что бы там ни говорила статья «Дэриен Фримен в свободном полете», я не был ни пьян, ни обколот, ни обо что не споткнулся. И это было не нарочно на публику.

И да, у меня есть шрам, это доказывающий.

Я нетерпеливо прячу лицо в ладони. Я всего лишь хотел апельсиновую газировку. Одну баночку. Сегодня выдался тяжелый день, и я это заслужил.

Правда, заслужил.

Я поднимаюсь, натягиваю капюшон на лицо, открываю дверь в коридор и врезаюсь в одного из парней, бредущих по коридору. Их трое и одна девчонка. Моего возраста, может, на год или два моложе. Судя по сандалиям и рюкзакам, туристы.

– Извините, – бормочу я и низко опускаю голову, проходя мимо.

«Только бы меня не узнали, пожалуйста, только бы не узнали», – молю я. Сейчас, когда у каждого в кармане камера на невесть сколько мегапикселей, даже официальные папарацци не нужны. И почему мне нельзя было жить в период проводных телефонов? Телефоны. Рука ныряет в карман, но там пусто. Я поворачиваюсь. Туристы все еще там.

– Эй, парень, – окликает меня один из них.

Я разворачиваюсь, иду в противоположном направлении, ускоряюсь.

– Да подожди ты, – кричит девочка с легким акцентом. Не то французским, не то канадским. Конечно, девчонка меня узнает. Я слышу, как она бежит за мной следом по коридору.

– Эй, парень, ты телефон выронил. – Она протягивает его мне, я осторожно беру его, пытаясь не встречаться с ней взглядом, чтобы это не выглядело грубо.

– Спасибо.

– Ты кажешься очень знакомым. – Она хмурится.

– Мне это многие говорят, – отвечаю я, быстро разворачиваюсь и ухожу.

– Странный тип, – бормочет один из ее друзей.

– Да ладно, это Нью-Йорк. Тут все странные.

Да это еще мягко сказано. Они продолжают говорить, я стараюсь не слушать и следую за указателями к автомату с едой. Распахиваю дверь, мне навстречу призрачно светятся радужные лампочки автомата в темной комнате. Бинго. Я даже не зажигаю свет в комнате, достаю из кармана монеты и опускаю в щель.

– Вот тебе, удачи, – бормочу я, выбирая «фанту».

«Нет в наличии» – высвечивается на дисплее автомата.

Я снова жму кнопку.

Нет.

Нет.

Нет.

– Мгла тебя побери, ну, давай, – умоляю я, судорожно нажимая кнопку, словно нахожусь на смертном одре.

Со вздохом выбираю воду, и автомат, постанывая, выкатывает из ниоткуда сверкающую бутылку воды. Вы когда-нибудь замечали, что вода в таких автоматах никогда не кончается?

Прислоняюсь к стене, делаю глоток. Я пока не хочу возвращаться в номер, но и не хочу снова проходить мимо той компании, а их от меня отделяют лестница и лифт.

Вот если бы у меня были друзья или девушка, – кстати, блестящая идея, – я бы сейчас отправил им сообщение, чтобы узнать, как прошел день, поздороваться, пожаловаться на свой день. Я сажусь на пол в комнате с автоматами, тупо пролистываю диалоги снизу вверх, один контакт за другим. Пара странных переписок с актерами «Морской гавани» с прошлого марта, но с ними я никогда толком не общался. Им всем было где-то по 25, и они с противоположного побережья. Еще несколько сообщений от агента по рекламе «Гавани», моего агента по рекламе Стейси, Гейл, Марка. Все это люди, на которых я работаю. Ну, или они работают на меня.

Но ведь я не одинок. Правда, не одинок, клянусь.

И вот на самом верху списка тот неверный номер. Это девочка с чимичангой или парень, но я почему-то думаю, что это девочка.

Я отпиваю безвкусную воду. Вроде бы незачем снова писать на этот номер. Совершенно незачем. Но мне скучно. Я застрял здесь. Пальцы быстро набирают сообщение и нажимают кнопку «отправить» до того, как голова успевает их остановить.

Элль

Я переворачиваюсь в кровати, достаю телефон из заднего кармана джинсов и провожу большим пальцем по треснувшему экрану, чтобы прочитать сообщение.

Это тот незнакомец. Косплеер. Карминдор.

Неизвестный номер, 21:42

– Ну и как чимичанги, вкусные?

Я закусываю губу. Этот парень, наверное, пикапер. Или какой-нибудь старый чудик, помешанный на Карминдоре. Или просто кто-то, кого интересует мексиканская еда на моем звездолете «Эль Тыква».

21:47

– Слишком веганские.

– Тебе удалось связаться с тем, с кем хотел?

Неизвестный номер, 21:48

– К сожалению, нет.

– У меня не было времени его отыскать.

Я сажусь. Конвент был частью меня, от которой я отказалась после смерти отца. Я не хотела быть частью его, снова входить в эти стеклянные двери и видеть, будто папа стоит в фойе в кителе Карминдора со сверкающими крылатыми звездами. К тому же люди с «ЭкселсиКона» не пытаются связаться со мной. После смерти отца меня забыли. То еще сообщество.

А папа всегда верил, что надо помогать. Несмотря ни на что. Важно быть добрым и идти навстречу людям. Я бы хотела быть хоть наполовину такой же, как он, но он утверждал, что научился этому у мамы. А если мама была сама доброта, а папа вполовину таким, что же осталось мне? Четверть?

Закусив щеку, я печатаю ответ, гадая, почему сделала исключение для этого номера.

21:48

– Может быть, я могу помочь?

– Хотя все-таки настоящий Карминдор не извиняется.