Строптивый романтик - Кейтлин Крюс

Хьюго очаровал ее густой румянец. Ее карие глаза, сверкая из-под челки, приобрели мягкий, медовый оттенок.

Элеонора с трудом сглотнула и нахмурилась. Но ничего не сказала. Она только застегнула брюки и села еще прямее. Только тогда она посмотрела на него так, что он почувствовал себя чудовищем. Отъявленным чудовищем.

Она выглядела хрупкой и беззащитной.

Хьюго следовало возненавидеть себя за то, что он портит все, к чему прикасается. Но он не виноват, если к Элеоноре никто, кроме него, не прикасался. Несмотря ни на что, он испытывал к ней необузданное желание.

– Не понимаю, какое вам дело до того, девственница я или нет, – холодно сказала Элеонора и высокомерно подняла брови. – Ваша светлость.

И тут Хьюго перестал раскаиваться.

– Не стоит разговаривать подобным образом с человеком, который только что доставлял вам удовольствие, – тихо, но угрожающе заметил он. – Вам было так хорошо, что вы едва не сломали старинную книжную полку.

Ее тон стал еще холоднее.

– Все, что здесь произошло, совершенно неуместно. Завтра утром я первым делом подам заявление об уходе.

Хьюго повел плечом.

– Как хотите. Но это пустая трата времени. Я не уволю вас.

Она сердито посмотрела на него.

– Вы обязательно меня уволите.

Хьюго не знал, почему удивляется ее намерению. Он уволил многих ее предшественниц. Они выслеживали его в саду, чтобы сообщить ему, что они не надели нижнее белье. Они строили ему глазки поверх головы Джеральдины, когда та болела и ей требовался врач. Одна из бывших гувернанток оставляла свои пахнущие лавандой трусики по всему дому, и их находил не только Хьюго, но и его служащие.

Он должен радоваться отъезду Элеоноры. Черт побери, он обязан был провести с ней собеседование в тот момент, когда увидел ее за пределами детской, без ужасного пуховика.

Хьюго понятия не имел, что на него нашло.

– Должен напомнить вам, и не в первый раз, что я герцог Гровсмур.

– Я знаю, кто вы. Все знают, кто вы.

– Тогда вы должны понимать, что спорить со мной бессмысленно. – Хьюго наблюдал, как она неуверенно поднялась с дивана, и не потрудился скрыть удовлетворение, когда Элеонора вытянула руку, стараясь сохранить равновесие. – Вместо того, чтобы обсуждать увольнение, которого не будет, расскажите мне, зачем вы так затягиваете волосы в пучок.

– Потому что это профессиональная прическа, – отрезала Элеонора. – И вас это не касается.

Хьюго продолжал ее разглядывать. Очень медленно, совершенно сознательно, он поднял руку, которой ласкал ее между ног, и облизнул пальцы.

Элеонора открыла рот от удивления и побледнела.

– Я по-прежнему ощущаю ваш запах, – произнес он резче, чем хотел. – По-моему, вам уже не надо сторониться меня. Вы так не думаете?

Элеонора вздрогнула. И он вовсе не удивился, когда она повернулась и выбежала из библиотеки, как профессиональный спринтер.

Хьюго ни за что ее не винил.

Он обвинял себя. И тот факт, что он всю ночь будет вспоминать сладкий, острый и опьяняющий запах Элеоноры. Сидя в библиотеке, глядя на огонь в камине, Хьюго размышлял о том, как легко он ломает человеческие судьбы. Вероятно, состарившись, он превратится в чудовище и будет запирать в своем старом доме невинных девушек.

Но наступил следующий день, и на его письменном столе не появилось заявление от Элеоноры. И его желание к самобичеванию испарилось.

Элеонора знает, кто он. Она в курсе того, на что он способен. И все-таки она осталась.