Он & Она - Диана Машкова

Мать сына любила и баловала, но выражалось это в основном в лакомствах и многочисленных игрушках – проводить с Ваней много времени она не имела возможности. Отец же мечтал вырастить парня настоящим мужчиной, и, похоже, это ему удалось. Ваньку Комара никто никогда не задирал, потому что знали – этот умеет постоять за себя. Еще в первом классе Ваню отдали в секцию самбо, где он научился справляться с трудностями, преодолевать боль, быть сильным, смелым и целеустремленным. Правда, профессионального спортсмена из Ивана не вышло, выше кандидата в мастера спорта он не поднялся – помешала травма при неудачном падении. Поврежденный мениск восстанавливался слишком долго, и к тому времени, когда Ваня смог наконец полноценно вернуться к занятиям спортом, было уже поздно. На тот момент он уже заканчивал школу, не за горами была и армия.

На восемнадцатилетие родители (точнее, конечно, мать) подарили сыну «Жигули»-»девятку» ярко-красного цвета. Иван был в восторге. Его авторитет в кругу многочисленных друзей, среди которых Ванька всегда был заводилой, а также в кругу девочек вырос до заоблачных далей. Однако вдоволь насладиться родительским подарком Иван не успел. Едва он получил права, как пришла повестка, призывающая явиться такого-то числа в военкомат.

Сильного, высокого, плечистого и уже полностью здорового парня записали в десантные войска. В армии спортивный опыт очень пригодился, добавилось к нему и много нового. В беге, прыжках с парашютом, рукопашном бое, стрельбе и так далее Иван Комаров был всегда в числе первых. В отличие от многих своих сверстников Иван не слишком страдал от тягот армейской жизни. Физические нагрузки были ему привычны, размеренное по времени и строго регламентированное уставом существование тоже вполне устраивало – не надо ни о чем беспокоиться самому. Что же касается внеуставных отношений, то и к ним рядовой Комаров сумел приспособиться. Как уже говорилось, Иван умел постоять за себя, поэтому в первые годы службы его обижали не слишком, а позже, став «дедом», он уже и сам вел себя соответственно, как следует гоняя «духов», чтобы знали свое место. К моменту окончания службы Иван всерьез задумался о контракте – служба в горячих точках, дело, конечно, рискованное, но весьма выгодное, на гражданке ему таких денег ни в жисть не заработать, разве что если в братки податься… Словом, он почти уже принял решение остаться в армии и после дембеля, но помешало все то же травмированное колено. Во время очередного (после сотни Иван уже сбился со счета) прыжка с парашютом он неудачно приземлился, не заметив в темноте камень, и снова повредил ногу. Так что с мыслью о продолжении службы пришлось расстаться.

Впрочем, Иван не унывал. Демобилизовался и вернулся домой к заждавшейся его любимой «девятке». Привел в порядок «свою красавицу», тюнинговав ее по самое некуда, и решил смотаться на ней в гости к армейскому другану Сереге, жившему в подмосковном городе с весенним названием Апрелевка. А что? Поди плохая идея – и на мир посмотреть, и себя показать.

Ваня был уверен, что въедет в Москву королем – в новых шмотках, с мобилой в руках, да на блестящей «дявяточке», под грохот «пацанского» шансона, льющегося из динамиков автомобильной магнитолы – маминого подарка на дембель. Держитесь, девки, а самые красивые выстраивайтесь в очередь – едет Ванька Комар! Но тем сильнее оказалось его разочарование. Любовно надраенная «дявяточка» выглядела бедной родственницей и замухрышкой среди новеньких иномарок, заполонивших столичные улицы, а московские девчонки, даже далеко не самые красивые, заслышав льющийся из окон «Жигулей» шансон, морщили носики и презрительно фыркали: «Деревня!» Иван прогостил у друга намного меньше, чем рассчитывал, а вернувшись в Пригорск, не на шутку задумался. Правда резала глаза. То, что казалось ему раньше самым что ни на есть верхом крутизны, на деле обернулось всего лишь мыльным пузырем.

Нужно было что-то кардинально менять в жизни, добывать деньги и лучше всего – много и сразу. Но как это сделать? Ограбить банк? Инкассаторскую машину? Нет, лучше, пожалуй, начать с обменного пункта. Посвятив в курс дела закадычного, еще школьного приятеля Сазона, Иван вместе с ним на полном серьезе начал разрабатывать план ограбления. Но на беду (на самом-то деле, конечно, на счастье, но это Иван понял только потом), их обсуждение услышала мама.

Повела она себя на удивление неожиданно. Не раскричалась, не разахалась, не закатила истерику и не стала читать нотации, как поступило бы большинство матерей на ее месте. Лишь усмехнулась и промолчала, а на следующий день вдруг огорошила сына неожиданным заявлением. Протянула бумажку, на которой было написано десять цифр, и выдала приказным тоном, точь-в-точь как у их командира взвода:

– Это телефон Николая Владимировича. Позвони ему.

– Какого еще Николая Владимировича? – не понял сын.

– Какого-какого… Пороха. Давай звони, лучше прямо сейчас.

Иван только что рот не открыл. Порох был крупнейшим криминальным авторитетом, держал под собой половину Пригорска и единственный в городе ездил на «шестисотом» «мерсе». И с этим человеком мать договорилась о встрече? Ну, дает!

И ведь встреча действительно состоялась! Тот первый разговор с Порохом крепко вправил мозги Ивану. Для начала уважаемый человек ехидно и довольно зло посмеялся над их с Сазоном идеей ограбления обменника и доходчиво объяснил, почему о таких вещах даже думать не стоит. По его словам выходило, что ментовка и тюрьма были бы наиболее благоприятным исходом для парней, задумавших промышлять в чужих владениях. Но главное было не это. За короткое время беседы Порох дал Ивану понять, что времена изменились, дела делаются уже совсем не так, как в девяностые, да и люди, которые их осуществляют, уже совсем другие.

– Вот что, пацан, – сказал ему тогда Порох. – Я с тобой только ради матери твоей балакаю. Уважаю ее, авторитетная тетка, одно слово – баба с яйцами. Раз она попросила, так и быть, возьму тебя к себе, присмотрюсь, понравишься – оставлю.

Иван аж задохнулся, услышав такие слова, но Порох жестом приказал ему молчать.

– Рот закрой! Тебе слова не давали, молод еще. Слушай, пацан, ты вот что… Займись-ка еще и делом. Учиться вот ступай, мать говорила, у тебя котелок варит.

– Что-что? – растерялся Ваня.

– Не догоняешь? Учиться, говорю, иди, в институт поступай. Человеком будешь.

– В какой институт? – промямлил удивленный Иван.

– Да хоть в наш, педагогический, – отвечал авторитет, усмехаясь. – Там бабы одни, так что прям в малинник попадешь.

Вот так Ваня и стал студентом. Из армии он пришел в апреле, а уже в июне, не успев как следует насладиться гражданской жизнью и нагуляться с дружками и девицами, подал документы в педагогический институт на факультет физкультуры. Знаний у него в голове не было никаких, но к нему, парню, да еще после армии, да еще кандидату в мастера спорта, педагоги проявили на вступительных экзаменах необычайную лояльность. Благодаря им и помощи очкастой абитуриентки, которая рада-радешенька была поделиться с ним своими «шпорами» и «бомбами» (даже полностью готовое сочинение ему подсунула, Ивану оставалось только переписать его своей рукой), он поступил на первый курс педагогического вуза. Учиться было несложно. С физкультурой у спортсмена и отставного десантника никаких проблем не возникало, а в остальных дисциплинах охотно помогали как сокурсницы, так и преподавательницы. Девчонки, да и женщины постарше, просто обожали его, Иван беззастенчиво пользовался этим и гордо носил себя по коридорам института. Лидер по натуре, решительный, волевой, властный, он к тому же обладал тем типом внешности, который некоторое время спустя стали именовать брутальным – высокий рост, широкие плечи, накачанная фигура и тяжелая квадратная челюсть. Юные девушки, да и многие не очень юные девушки уверены, что подобный облик выступает гарантией мужественности, как-то не задумываясь о том, что мужественность – это не только мускулы, а прежде всего характер и отношение к жизни.